Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Не горячитесь, уважаемый Николай Викторович, сегодня мы вам развязываем руки – я выношу представление, и действуйте на своё усмотрение, но в разумных пределах, – заявил Преображенский.

– Это другой подход к делу, я благодарю вас и уверяю-с, господа, в самый кратчайший срок всё на приисках станет на свои места, – оживился Трещенков. – Я бы только попросил господина Теппана поспособствовать выделению потребного транспорта для передвижения солдат между приисками, причём незамедлительно при надобности.

– В этом я не вижу каких-либо сложностей. Всё, что необходимо: упряжки с кошёвками и санями, вплоть до предоставления поезда в любое время суток. Прошу не беспокоиться, всё будет оплачено за счёт товарищества, – заверил Теппан.

– Рабочие в любом случае поднимутся толпой, и ожидаю, толпой огромной и возбуждённой, и тогда неизбежно будет применено оружие, вплоть до стрельбы, их настроения чем-то да плохо закончатся, – как бы размышляя вслух, промолвил ротмистр.

– На общественные бесчинства рабочие не пойдут. Они сами, как видите, организовали дежурства и следят за порядком, причём делается ими это повсеместно на всех приисках, – заметил Тульчинский.

– Позвольте-с с вами здесь не согласиться. Их настрой весьма озлобленный, и он проявится в любом случае в достижении своей цели в активном выступлении, а это может быть чревато погромом, и если дойдёт до смуты и намерений переворота, я буду вынужден использовать солдат.

– Но только с исключением применения оружия. Либо при весьма крайних обстоятельствах, – подчеркнул Преображенский.

– Я попросил бы вас, уважаемый господин прокурор, выдать санкции на обыск и арест зачинщиков. Мы должны начать с арестов актива, обезглавленная толпа рабочих замолчит и без стрельбы.

– Что ж, в этом вы, господин ротмистр, безусловно, правы, считайте, вы их получили, – ответил Преображенский и тут же обратился к мировому судье: – Господин Хитун, уж примите в этом самое непосредственное участие, нужно всё оформлять надлежащим образом, через постановления и прочие следственные процедуры. И ещё, позвоните в Бодайбо мировому судье Рейну и передайте от моего имени, чтобы он немедленно прибыл на Надеждинский, работы здесь хватит всем.

– Как вам будет угодно, – ответил Хитун.

– Считаю своим долгом пригласить сюда и Лепина со своими солдатами, нежелательно отвлекать часть солдат, имеющихся на Надеждинском, ведь неизвестно, как будут развиваться события, – предложил Трещенков.

– Думаю, это вполне разумно, – поддержал Преображенский.

«Неужели сдвинулось чёртово колесо?! Только бы докрутилось, не забуксовало. Теперь-то раздавят бунтарей», – с удовлетворением отметил для себя Теппан.

Судья Рейн, днём узнав, что господин прокурор желает экстренно видеть его на Надеждинском, уже около восьми часов вечера отбыл поездом из Бодайбо. Пока паровоз все три часа тянул вагоны до Надеждинского, время для Рейна, казалось, тянулось гораздо дольше. «В связи, с чем спешная надобность? Почему Хитун по телефону не стал ничего объяснять? Следовательно, не хотел, чтобы информация просочилась через коммутатор, а значит, дело имеет весьма важное и неотложное значение. В поезде едет команда солдат, может, это связано с приисковыми забастовками?.. А не уточнить ли у штабс-капитана? Нет, ни к чему, это преждевременно и кто знает, что у него на уме. Зачем я гадаю, прибуду, и всё выяснится…» – размышлял в пути мировой судья.

Этим же поездом, как уже знал и видел судья Рейн, действительно ехал на Надеждинский и штабс-капитан Лепин с подчинёнными ему солдатами. Их насчитывалось двадцать пять человек и были вооружены винтовками и имели при себе однодневный сухой паёк. Своё настроение командиру служивые не выказывали, хотя и недоумевали: для чего и почему их сняли с города? Строили догадки, а больше рассуждали о своей солдатской жизни. Им было не до бастующих рабочих на приисках, не будучи заложниками золотопромышленных промыслов, и поэтому не могли сопереживать горнякам. Просто несли службу, определявшую лишь их беспрекословное подчинение начальству, и не более того. И это больше по причине, что на том строились их содержание и жалованье.

Остановки на приисковых станциях были кратковременны. На Васильевском прииске Рейн вышел из вагона вдохнуть свежего воздуха. Он заметил урядника Малькова и спросил его, как обстоят дела на прииске. Мальков кратко рассказал о забастовщиках и, перейдя на шёпот, пояснил, что сей поезд, будет возвращаться в город ночью без задержек, а лишь на обратном пути остановится на Андреевском, о чём даже пока не знает машинист поезда, и что он, Мальков, будет поезд этот встречать. Мол, такое пришло ему закрытое не для огласки распоряжение.

– Как же вы будете ночью останавливать поезд, если об этом не знает машинист и для чего? – спросил Рейн.

– Да это пустяки, поставим сигнальщика с красным фонарём и остановим поезд.

– И для чего же такое указание?

– А вот этого мне не говорено, уверяю вас, господин судья, знаю только, чтоб об этом не должна знать ни одна душа на прииске.

«Странно, для чего же такой маскарад, да ещё задумано ночное движение поезда с загадочной остановкой на Андреевском? Можно предугадать только – это неспроста и по всей вероятности связано с волнениями рабочих…» – мучился в догадках Рейн.

Ровно в одиннадцать часов вечера Рейн и Лепин с солдатами прибыли в пункт назначения. В управлении промыслами Рейна и Лепина встретили ротмистр Трещенков и исправник Галкин. Галкин тут же позвонил в гостиный дом и сообщил Преображенскому о прибытии гостей. Прокурор, а с ним вместе и судья Хитун, в контору прибыли через несколько минут.

Все приветливо пожали друг другу руки, обменялись любезностями и присели обсудить предстоящие дела.

– Что ж, господа, время позднее, но оно нас торопит. Недовольство губернатора и неоднократные прошения Петербургского правления золотопромышленного товарищества заставляют нас принять незамедлительные меры. Чтобы покончить с вопиющим безобразием, нужно изолировать идеологический центр этого бунта. Обыск и арест зачинщиков забастовки крайне как сейчас необходим – начал Преображенский.

– Я полагаю, обыски ничего не дадут, это не политическая забастовка, господин прокурор, а правовые отношения между рабочими и администрацией, – возразил Рейн.

– К чёрту эти фамильярности! Нужны обыски и аресты активистов! – громко высказался Трещенков.

– Постановления на аресты членов стачечного комитета подписаны и переданы Николаю Викторовичу, – заметил судья Хитун и кивнул в сторону Трещенкова. – Нам, главное, необходимо арестовать тех, кто представляет собой руководящее ядро забастовки.

Трещенков открыл свой портфель, достал несколько листов бумаги.

– Вот эти списки, все активисты в основном на Надеждинском, Васильевском и Андреевском. Ордеры на их арест оформлены надлежащим образом.

– Что ж, если таковое решение уже принято, я… – Рейн развёл руками и дал тем самым всем понять, что возражать, а тем более оспаривать что-либо он далее не намерен.

– Николай Викторович, вы