Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Это уж точно: мал, но дорог, – поддакнул Черепахин.

– Ну да ладно, мужики, – слово «мужики» тоже вроде как даёт повод считать за «своего» решил Тульчинский и вовремя ввернул его в разговор, – давайте пройдём ко мне в канцелярию, а там и поговорим о заботах ваших.

Хоть и интересно рассказывал окружной инженер про минералы диковинные, но в головах гостей, словно заноза, досаждали вопросы, с которыми пришли и волновали их больше всего.

«Всё ж таки какой же добрейшей души человек этот Константин Николаевич», «Мягко стелет, интересно под кого стелет?», «Про железо и золото хорошо сказал, что про наши заботы расскажет? Чем поможет и поможет ли?..» – разные мысли витали в головах выборных, пока дружно размещались в помещении канцелярии. Кто присел на стулья, кто на корточки, а больше стояли.

Ещё когда Тульчинский приглашал всех в дом, прибывшие выборные обратили внимание на подошедших двоих рабочих. Они вместе со всеми прошли в дом окружного инженера, слушали разговор и ничем особенным не отличались. Тульчинский ничего о них не пояснил, а из выборных никто и не поинтересовался. Эти же рабочие зашли с ними и в канцелярию.

– Кто из вас будет что рассказывать? – обратился хозяин кабинета к собравшимся и тут же вроде как встрепенулся: – Да, кстати, товарищи, познакомьтесь с двумя рабочими, уважаемыми на прииске Успенском людьми – Еремеев и Степанюк. Я полагаю, вы не будете возражать, если они примут участие в беседе.

Еремеев и Степанюк кивнули головами, дав понять: это именно они.

– Да ради бога, рабочие они везде рабочие. Лямка наша у всех одинакова. Отчего ж не признать своими, эти мужики из нашенских будут, – послышалось несколько голосов.

– Знаю их, это тутошние, успенские, забойные крепёжники. Помниться вы, Константин Николаевич, за них заступились, когда они в опалу попали, – пояснил выборный с Успенской шахты.

– Ну а как же было не постоять за них, если видишь несправедливость, – охотно поддержал Тульчинский лестную фразу в свой адрес, тем более от выборного рабочего она оказалась кстати. – Ну да ладно, что там у вас?

Баташев привстал со стула и хотел начать свою речь, но тут Тульчинский вытянул руку вперёд и, слегка помахивая ладонью, произнёс:

– Вы присаживайтесь, не утруждайте себя, мы ж не на собрании с вами и не на митинге, в домашней обстановке беседуем.

Баташев присел на стул, поправил приготовленные листы бумаги и начал говорить:

– Константин Николаевич, мы очень рады вашему возвращению в свою резиденцию. Рабочие очень ждали вас. Вы уже в курсе, что все прииски бастуют, к этому нас подтолкнула и вовсе несносная жизнь. Если вам не доложил господин Теппан, то поясню: причиной возникновения забастовки явилась выдача непотребного мяса, что и переполнило людскую чашу терпения.

– Да-да, об этом я уж наслышан, продолжайте.

– Мы понимаем: да, мы рабочие. Но почему администрация относится к трудовому народу, как к скоту? Дошло до того, наши выдвинутые требования, а они основаны на трудовых контрактах и правилах промыслов, уже считаются как невозможные к выполнению. – Баташев начал перечислять требования, но тут Тульчинский остановил его:

– Не надо перечислять требования, я с ними уже ознакомлен, передали мне и экземпляр гарантий выборных, не утруждайте себя, прошу дальше и по порядку.

– Вам, господин Константин Николаевич… – продолжал Баташев.

Тульчинский снова мягко и в угоду своего расположения оборвал Баташева:

– Ой, только не надо употреблять вот это слово – господин. Не люблю к себе такого обращения, мы с вами просто люди, с разницей лишь той, что я государственный служащий, а вы рабочие приисков. Извините, что прервал.

– Уважаемый Константин Николаевич, – поправился Баташев, – вам известен наш быт, условия работы, не понаслышке знаете о хамском отношении служащих к людям. Годами выдерживать всяческие унижения и всё более усиливающийся гнёт, а иначе мы и назвать это не можем другим словом, далее терпеть уже никто не в силах. Мы исправно от зари до позднего времени в шахтах добываем в несносных условиях золото, за счёт нас обогащается товарищество. На тяжёлых работах используются женщины, к обязательному труду привлекаются дети. Что же взамен получаем мы, рабочие этих приисков? Рабское и жалкое существование!

Тульчинский внутренне ощущал: нельзя допустить, чтобы выборные переступили порог эмоционального перевозбуждения, иначе придётся не только их успокаивать, но и затруднятся уговоры в возобновлении работ.

– Ну-ну, голубчик, не распыляйтесь, успокойтесь, успокойтесь, – перебил Тульчинский Баташева. – Я понимаю ваши огорчения, они мне понятны, и мне неприятны факты, которые приходится здесь от вас слышать. Позвольте, скажу я, а после всё обсудим. Хорошо?

Собравшиеся в знак согласия закивали, пристально глядя на Тульчинского.

– Так вот, что вам сейчас доложу, товарищи. Ещё будучи в Петербурге, я уже был в курсе происходящего на приисках. Телеграммы от актива выборных и исполняющего обязанности главного управляющего Теппана показали: забастовка приняла серьёзный оборот, правда, сведения были противоречивы, но тем не менее правление весьма озаботилось происходящим. Прежде чем выехать из столицы, я обратился к акционерам общества с просьбой о возможности в уступке предъявленных вами требований. Мне пообещали, пока я буду в пути сюда на промыслы, правление решит возникшие вопросы. Вчера, а я полагаю, рабочие уже приметили, ко мне в резиденцию прибыли Теппан, окружной инженер Александров, судья Хитун и неизвестные вам господа, это губернские прокурор и полицейский ротмистр. Так вот, не буду от вас скрывать, на совещании шёл разговор о сложившихся между рабочими и администрацией отношениях и обеспокоенностью остановкой шахт. Вы не представляете, с какими усилиями мне пришлось отстаивать выдвинутые вами требования. И тем не менее столкнулся с некоторым непониманием, но мне всё же удалось добиться частичных договорённостей, и мы с вами можем уже чему-то и порадоваться.

– Простите, уважаемый Константин Николаевич, а с какими именно требованиями согласилась администрация? – уточнил Баташев.

Тульчинский перечислил тот перечень, который был озвучен Теппаном при вчерашнем обсуждении.

– Но этого же недостаточно! Это же не все требования! Получается, основные требования вообще остались без внимания! Но они ведь справедливые! – послышались удивлённые и возмущённые возгласы.

– Тихо, товарищи! Успокойтесь. Я всё делал и делаю для того, чтобы все они были выполнены или по крайней мере почти все. Но для этого нужна мне ваша помощь, Да-да, не удивляйтесь, именно ваша помощь, – горячо заговорил Тульчинский, сделав особое ударение на «ваша».

Выборные с изумлением переглянулись.

– И в чём же в таком деле мы можем вам помочь, ведь от нас ничего не зависит? – спросил Баташев.

– А вот в этом вы ошибаетесь, товарищи. Вот здесь как раз вы и можете сами себе