Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Я вам так скажу, господин замглавноуправляющего, ваши рабочие мне-с до фени, не таких бунтовщиков обламывал. Пристрелим нескольких – вот и угомонятся. Не надо с ними вольничать.

– Если бы так.

– А так и будет, господин Теппан. Вы бы лучше мне по спине веничком прошлись, уж очень что-то там просится.

– Да ради бога, с удовольствием, чего же не уважить.

Теппан двумя вениками начал хлестать гостя по его широкой спине.

– У-ух! Хорошо! Хорошо! У-у-у! Аж до костей достаёт! – кряхтел от удовольствия Трещенков под ударами веника, а через несколько минут воскликнул: – Ну, всё, пожалуй! Хватит, любезный, хватит! Благодарствую. Ой, хорошо!

– Давайте-ка, Николай Викторович, в лохань, уж оттуда точно молодцем выскочите! – предложил Теппан Трещенкову, когда тот, раскрасневшись и пыхтя, стал слазить с полога.

Теппану понравился настрой Трещенкова. «Этому вроде как всё нипочём, такой может не только оружием пригрозить, но и ничего не стоит ему и пальнуть по рабочим. Если он и есть таков, то это что надо. Только бы не на языке, а на деле показал себя. Надо б как-то продумать и подогреть его преподношениями. Такой человек явно не откажется от денег. С таким, как у него, характером да с нашим вознаграждением и горы свернёт, пожалуй…»

В парилке побывали и не раз Тульчинский с Преображенским. Теппан сам мало парился, а больше принимал участие в помощи парившимся гостям. Веником обхаживал их спины, расхваливая полезность бани, вместе с ними кряхтел вроде как настраивал к наслаждению и удовольствию. Теппан меж делом старался проведать у гостей их настрой к забастовке рабочих, особенно хотел понять взгляды господина Преображенского. Какие имеет прокурор свои видения, недвусмысленно намекал, что ситуация вышла из-под контроля из-за упорства отдельных рабочих и особенно заправил из числа политических ссыльных.

Накрытому столу, пожалуй, позавидовал бы не только губернатор, но и царский двор. Буженина, со вкусом приготовленные жаренья из говядины, мясные и рыбные копчёности, вяленая рыба и варёные колбаски, малосольные куски тайменя и стерляди, салаты из овощей, зажаренный картофель и даже чёрная икра. Водка, налитая в хрустальный графин, выглядела, словно родниковая вода.

– О! Да от такого стола я никогда не откажусь! Это ж отменнейшая закуска! – восхитился Трещенков.

– Нельзя с вами не согласиться, есть в этом что-то завораживающее, – согласился Преображенский. – Ради такой закуски, к тому же после бани, пожалуй, можно и чуть-чуть водочки принять.

– И примем, непременно-с примем, – потёр руки Трещенков, закутался в простыню и присел к столу.

– Что ж, господа, наверное, и я не буду возражать, но самую малость, – согласился Тульчинский, взял в руки стоявший против него стакан с брусничным морсом, отпил с удовольствием треть стакана и поставил на место.

Теппан разлил по рюмкам водку и произнёс:

– Господа! Я доволен, что вам понравилась наша банька, всегда рады принимать гостей. Со здоровьицем всех и с лёгким паром!

– С легким паром! Будем здоровы! – дружно отозвались гости и опрокинули содержимое рюмок.

– У-ух! Хороша! Прошлась, словно ангелок босячком по телу! – воскликнул Трещенков и принялся с большим аппетитом пробовать изысканные блюда.

Закусывали, нахваливали стол и делились впечатлениями о бане. Теппан потянулся к графину, чтобы вновь наполнить рюмки.

– Нет-нет, достаточно, – начал было возражать Преображенский. – Пожалуй, достаточно, я бы лучше чего ещё отведал и чайку испил.

– Да что вы, милейший, не испить водочки-с, это просто грех перед такой закуской, а рыбка-то, рыбка-то, господа, какова ж отменная! – не хотевший ни от кого принимать возражений, воскликнул Трещенков.

– Ну, разве если грех говорите, то наливайте. А я смотрю, Николай Викторович, вы водочку уважаете.

– Завсегда-с и только при исключительных случаях, и с хорошими людьми, – ответил ротмистр.

За столом разговор постепенно перешёл на промысловые дела. Стали обсуждать сложившуюся ситуацию на приисках, поведение рабочих и их требования.

– А как себя ведут рабочие? Так и чинят бесчинства или пока проходит без эксцессов? – спросил Преображенский Теппана.

– Должен вам доложить, господин прокурор, пока, кроме как повсеместного прекращения работ на шахтах, они не вытворяют, – начал пояснять Теппан. – Но от них в любую минуту можно ожидать чего угодно. К сожалению, рабочие подогреваются неблагонадёжными элементами, политическими ссыльными.

– Перестрелять надо часть неблагонадёжных, вот ваши рабочие и станут на свои положенные места! – живо откликнулся Трещенков, продолжая уминать понравившуюся ему рыбу.

– Ну что вы, прямо такие методы не уместны, скажу вам, – возразил Тульчинский, вытирая губы салфеткой.

– Вы всегда, Константин Николаевич, благосклонно относитесь к рабочим, за что они вас и уважают, а они вот что в ваше отсутствие вывернули. Прав господин ротмистр, только силой можно подавить эту свору, – поддержал Теппан Трещенкова.

– Нет-нет, господа, применение силы – это крайние меры, забастовку, считаю, нужно и можно погасить мирными переговорами, – снова возразил Тульчинский.

– Согласен с господином окружным инженером, можно попробовать и мирным путём, и это более законный подход к делу, – отметил Преображенский. – Однако, смею заметить, господа, мне даны и кое-какие указания по ужесточению мер к забастовщикам в случае их неповиновения в возобновлении работ. Я осведомлён, что забастовка, охватившая почти все прииски, промыслам несёт весьма большие убытки. Не только промыслы, но и казна государственная теряют солидные деньги, господа. А это уж никак не допустимо.

– Смею уведомить вас, господа, у меня на этот счёт свои особые полномочия, – ротмистр откинулся на спинку стула. – Напомню-с, а об этом пока не знает лишь господин Теппан. Я командирован на прииски для подавления забастовки. Почему и назначен временно начальником полиции с подчинением Витимского и Олёкминского горных инстанций. Скажу больше: городская воинская команда в случае надобности будет мною задействована, а это делать придётся.

Теппану по душе пришлись слова прокурора и ротмистра. Он был рад услышать слова Преображенского и Трещенкова, настроенных против затянувшегося упорства рабочих, нежели Тульчинский. И в этот момент Теппан посчитал своевременным высказать свою точку зрения и укрепить крайнюю озабоченность массовым волнением рабочих и неоправданным простоем шахт, влекущих срыв финансового плана.

– Обязан доложить вам: из Петербурга идут телеграммы, правление возмущено остановкой шахт, этот сброд выдвигает свои требования, которые в большинстве своём неуместны и непосильны промыслам, убытки нарастают с каждым днём! – напирал Теппан.

– Я о чём и говорю, это недопустимо, когда какие-то сосланные по известным причинам элементы подняли здесь бунт, из-за которого терпит убытки государева казна. Это незаконно и недопустимо, господа. И мы с вами должны поступить жёстко, дабы исключить продолжение забастовки, и я был бы крайне рад, если бы мы вот так, как сегодня, собрались с вами в ближайшие дни и отметили возобновление работ на шахтах, – высказался Преображенский.

– Отчасти с вами согласен,