Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Каблуков пожал плечами:

– Вроде как так, запашок имеется…

– Откуда завезено? – перебил Тульчинский.

– Все двадцать шесть пудов с приискового ледника.

Тут же Тульчинский организовал комиссию, в состав которой вошли и рабочие-свидетели. Нужно было оформить акт о качестве доставленного на кухню мяса, по которому и без разбирательства было видно – оно явно недоброкачественное, от мясных туш исходил неприятный запах.

При возникшем эмоциональном возбуждении рабочих Тульчинский не мог не возмутиться, поскольку мясо действительно было далеко от свежести и не выступить в защиту правоты рабочих, иначе было бы ими воспринято неоднозначно. При не подтверждении факта подпорченного мяса рабочие бы расценили, что окружной инженер только на словах, а не на деле уповает за них.

В этот момент на кухне неожиданно появился ротмистр Трещенков – он вбежал, словно взбешенный. Кто-то доложил ему о стихийном сборище рабочих на Александровском прииске по поводу инцидента с мясом. В порыве гнева он и не заметил вначале в помещении кухни окружного инженера Тульчинского.

– А ну разойдись! Вашу мать, овцы паршивые! Арестую! Перестреляю! – понеслись угрозы ротмистра, он ещё ругнулся более крепко и тут заметил окружного инженера. – Константин Николаевич, вы только посмотрите на них, рабочие везде суют свой грязный нос вместо того, чтобы работать!

– Что ж тут поделаешь, раз решили узнать, почему поступил порченый продукт, – невозмутимо ответил Тульчинский.

– Я сейчас им покажу! Их дело работать, а не бузить! А ну марш отсюда, скоты! Застрелю каждого, если кто пикнет!

– Такой тон, Николай Викторович, пожалуй, напрасно вы употребляете, – заметил Тульчинский.

– Им этого тона вовсе и не достаточно, для них только пуля в лоб указ! – кипел Трещенков.

Рабочие-зеваки быстро покинули помещение кухни. Остались только те, что приглашены были в качестве свидетелей для подписания акта.

Инцидент в полной мере исчерпан не был. Акт сам за себя говорил: мясо действительно непригодное для пищи. Эта новость не замедлила себя ждать и сразу полетела по приискам, обрастая среди горняков новым негодованием и нетерпимостью к администрации.

Тульчинский забрал подписанный акт и попросил Трещенкова оставить в покое собравшихся. Оба сели в свои кошёвки, и лошади рысцой затрусили в сторону Надеждинского.

До третьего апреля почти ежедневно Преображенский и Теппан интересовались у Тульчинского о ходе переговоров с рабочими. Однако и без него они, как и Трещенков, были в курсе его встреч в эти дни с выборными не только в своей канцелярии, но и на многих приисках, где он собирал рабочих группами и целыми собраниями. Но желаемых результатов так и не добился, горняки и не хотели слушать о выходе на работы. Хотя находились в толпах люди, призывавшие к возобновлению работы шахт, но таковых сразу обрывали, а больше с руганью на них накидывалась основная масса рабочих, отчего те сразу замолкали и отходили в сторону.

В кабинете Теппан с Преображенским, горным исправником Галкиным и мировым судьёй Хитуном обсуждали приисковые события. Открылась входная дверь, и на пороге появился Тульчинский.

– А вот и Константин Николаевич пожаловал, – объявил Преображенский. – Есть ли какие добрые новости?

– Господа, рабочие стоят неуклонно на выдвинутых требованиях, и у них нет каких-либо намерений к возобновлению работ. Свои полномочия и влияние я исчерпал, мне очень жаль, но это так. А тут ещё, пожалуйста, последний факт, – Тульчинский положил на стол акт. – На приисковую кухню в Александровском завезли затхлое мясо, тем самым подогрели и без того накалившиеся недовольства рабочих. С таким подходом агитация за их светлое будущее теряет всякий смысл, господа. Это больше похоже на провокацию, нежели на благое действие к усмирению взбунтовавшихся.

– Я говорил и говорю: стрелять надо этих отморозков, стрелять! Сажать в тюрьмы!

Трещенкова так и несло на крайние меры, этого он не скрывал и тому были причины. Вчера ротмистр получил телеграмму от начальника губернского жандармского управления Познанского, который предложил непосредственно ему, Трещенкову, немедленно ликвидировать стачечный комитет, при этом Познанский требовал не распространяться, кому бы то ни было о содержании телеграммы. И Трещенков ни словом не обмолвился о полученном указании, даже прокурору Преображенскому. Деньги, что стал получать Трещенков от Теппана, его очень как устраивали. Всё это ещё более окрыляло Трещенкова и воодушевляло на активные действия.

Не поленился Трещенков после инцидента с рабочими из-за мяса незамедлительно от себя лично, не ставя никого в известность, отправить телеграмму губернатору. Сочинил, дескать, рабочие собираются толпами, угрожают расправой. Сгустить краски – это было в его характере, да и в случае чего, решил ротмистр, будет весомое оправдание при применении силы к забастовщикам.

Тульчинский и сам по своему усмотрению и, не ставя никого в известность, ещё вчера направил тоже губернатору телеграмму, в которой сообщил о появившемся некотором разладе среди бастующих, и что желателен арест некоторых лиц, оказывающих вредное влияние на рабочих. Недолго раздумывал он над текстом такой телеграммы. Он видел, как настрой рабочих, с которыми проводил собрания на приисках, переходил не в его пользу, особо, когда в разговор встревали политссыльные, крепко держали они ситуацию, активно оказывали прямое влияние на настроение толпы.

– Вы как всегда в своём настрое, – заметил Тульчинский.

– А как вы хотели-с. Мне не раз приходилось работать с таким контингентом, и только сила оружия успокаивала наёмный сброд, поверьте, но это так. Переговоры и уговоры, это не мои методы.

– Не использовать возможность переговоров было бы делом неправильным, – подметил Преображенский. – Сейчас же мы уверились, рабочие мирные способы не приемлют.

– Я давно просил вас дать возможность воспользоваться мне своими полномочиями в полной мере и сейчас настаиваю на этом. Сколько можно наблюдать за беспорядками этой своры рабочих и особо их стачечного комитета?! Ох, как я понимаю господина Теппана, как он переживает за бездарный простой такого количества шахт.

– Правление товарищества вне себя, обеспокоены не принятием до сих пор должных мер, господин губернатор тоже телеграфировал, что ситуация неоправданно затягивается и он обеспокоен положением дел, – подхватил Теппан.

– Меня тревожит, господа, то, как бы рабочие не совершили чего экстравагантного, за что нам с вами придётся отвечать не только перед губернатором, но и перед государем, при тех обстоятельствах, что каждый из нас, наделённый определённой ответственностью, не может до настоящего времени повлиять на подавление затянувшейся массовой забастовки. И даже ситуацию, к сожалению, мы с вами, господа, пока не переломили. Вы не находите? – высказался Преображенский.

– Что касается меня как помощника начальника губернского жандармского управления, мне не нравится, что солдаты до сих пор в бездействии, а рабочие, как видите, диктуют свои правила. Я не могу-с медлить с продолжением беспорядка, это недопустимо! Я думаю моё