Конец партии - Мария Самтенко

Вода? Ты здесь?..

Странно, держать воду больше не сложно. Мне вдруг стало плевать на тяжесть, давление, кессонную болезнь и все, что тут есть.

Что, вода, ты всерьез хочешь потопить меня?..

Правда?

Кажется, это даже смешно.

Усмехнувшись, тянусь к воде, заглядываю в нее, зову к себе — пусть станет моими ушами и глазами. Звук в воде разносится далеко. Пробоина! Ищем пробоину!

Ответ приходит быстро: я ощущаю, что она действительно есть, с другой стороны корабля, и там уже устрашающий дифферент. А еще пожар, и шлюпки уже спускаются на воду.

Эй, вода! Ты меня слышишь?

Ты не пойдешь в транспортник ни с этой стороны, ни с другой!

Я тянусь к воде, оттаскиваю ее от пробоины как непоседливого щенка, затыкаю обе дыры намороженными за секунду кусками льда. Плыть так нельзя, но на время эвакуации подойдет.

А вот теперь можно бежать!

Отпускаю тонкую стену отсека — держаться за нее не нужно, вода теперь слушается меня и с расстояния, тормошу лежащих на полу моряков.

Так, один точно мертв.

Второй, кажется, просто без сознания. Пихаю его, толкаю, хлопаю по щекам. Поднимается, смотрит растерянно.

— Корабль тонет! Срочно наверх! — на всякий случай повторяю на английском.

Дальнейшее смазывается, как некачественная типографская краска.

Запоминаю только, как мы с магом пробираемся по трюмам при свете фонарика. Уже не смотрю по сторонам и не запоминаю дорогу — это незачем. Вода все равно ворвется в пробоины и поглотит транспортник, как только я отпущу.

Шаг, другой, третий, потом трап наверх — и дневной свет, от которого я отвыкла, бьет в глаза, а холодный соленый воздух жжет легкие.

Вдохнуть! Так, еще! Легкие разрываются, из носа снова течет кровь, но плевать! Мне нужно найти царицу, а потом убраться с этого корабля!

Последние метры я прохожу одна. Маг, который бежал со мной, не то вырвался вперед, не то отстал, не то вообще спрыгнул в море. Потому что израненный, расстрелянный фрицами транспортник очень, очень старается утонуть!

Но это не просто, потому что вода не рвется в пробоины и не заполняет трюмы, там лед. А еще потому, что…

Никто.

Ей.

Этого.

Не.

Разрешал.

Илеана обнаруживается на палубе. Почти все моряки уже в шлюпках, а она то-то упрямо требует с капитана, я даже слышу что-то про трюмы — но оборачивается на крик:

— Оля!.. Сюда!..

Меня кто-то хватает сзади — а, это давешний маг, нашелся — помогает спуститься в шлюпку, к уже сидящим в ней морякам. Там их человек сорок, не меньше. Рассмотрела и сосчитала бы подробнее, но перед глазами все гадко плывет, и попытка сосредоточиться бросает меня на границу бессознательного.

А еще вода! Ее нельзя отпускать!

Небольшая заминка — а потом императрица лезет следом, сама. Когда мы усаживаемся по принципу «в тесноте, но не в обиде», она смотрит на меня недовольно, осторожно спрашивает, как же я себя чувствую, когда так ужасно выгляжу.

Получив ответ, что все хорошо, фыркает что-то вроде «интересно, как это выносит Степанов», императрица отвлекается на… кажется, это капитан. Не знаю. Не помню. Ничего уже не помню, кроме того, что есть вода, и ее надо держать.

Императрица с капитаном странно смотрят на меня, а потом Илеана внезапно требует лечь, перед этим перестать, черт возьми, делать айсберг из транспортника и позволить ему затонуть.

— А? Что? — я пытаюсь осмотреться, но все вокруг плывет в молочном тумане, а жесткая рука заставляет опуститься головой на чьи-то колени. — Ну, если все ушли, и воду можно не держать, то…

— Можно. Если вы не заметили, мы уже от него отплыли. Отпускайте.

А, точно! Матросы гребут, а я, честно, даже не обратила внимания. Не рассмотрела в молочной мгле.

После слов Илеаны — она что, серьезно заставила меня лечь к ней на колени? — я отпускаю воду, расслабляюсь и закрываю глаза, отгораживаясь веками от бело-серого северного неба.

— Ну я полежу, да? Вы только зовите, когда на нас кто-нибудь нападет.

Глава 23.1

Открыв глаза, не сразу понимаю, что лежу в большой деревянной шлюпке, съежившись и привалившись к борту. Холодно, мерзко, небо над головой бело-серое, вокруг сидят замерзающие британские матросы и, как будто этого было мало, ежащаяся на ветру Илеана Румынская с выражением лица из серии «как же меня все достали» трясет меня за плечо:

— Ольга, просыпайтесь! Вы просили разбудить, когда на нас нападут!

— О, уже⁈

Вздрагиваю, сажусь, отодвигаюсь от застывшего в неудобной позе британского моряка, спешно осматриваюсь — ищу корабли фрицев на горизонте. Но нет, со всех сторон холодный океан, и только вдалеке, на самой границе видимости, что-то мелькает. Немецкий миноносец? С такого расстояния не понять, но что еще тут может плавать?

— Ладно, Ольга, у нас пока тихо, — нервно смеется Илеана, поймав мой вопросительный взгляд. — Просто мне показалось, что вы уже выспались и начали замерзать. У нас тут в шлюпке уже есть парочка замороженных трупов, не хватало добавить ваш.

В глазах императрицы плещется плохо скрываемое беспокойство, и этого достаточно, чтобы начать воспринимать ситуацию всерьез. Стягиваю варежки — размеров на пять больше необходимого — тру глаза, потом осторожно встаю, чтобы как-то размяться, и сажусь обратно. Матросы вокруг на меня почти не реагируют, бедолаги, кажется, озябли. Смутно припоминаю, что, пока я спала, одна из шлюпок перевернулась, и люди оказались в воде. Я, помню, еще проснулась и попыталась как-то помочь, но Илеана запретила, и меня снова утянуло в сон.

— Как обстановка, ваше величество? Сколько прошло времени?

— Вы спали три часа, Ольга, — тихо отвечает императрица. — Ничего интересного, кроме перевернувшейся шлюпки. Мы тихо идем к берегу. Корабль успел отправить сигнал, что мы тонем, но все понимают, что до фрицев он дойдет с большей вероятностью, чем до наших.

— А там?.. — показываю на корабль на горизонте.

— Думаю, это эсминец «Рихард Байтцен». Или его товарищ эсминец «Ганс Лоди». Боюсь, нас специально не топят, ждут, когда какой-нибудь сторожевой корабль Северного флота выдвинется на помощь.

Вполголоса комментирую, что думаю об этой манере нацистов, и продолжаю осматриваться. Больше всего меня сейчас волнуют моряки вокруг. Часть из них выглядит более-менее нормально — это, видимо, те, кто погрузился в шлюпку сразу с корабля. А вот тем, кого вылавливали из ледяной воды, сейчас намного, намного хуже. Видно, что их пытались согревать и сушить, но