Принцесса Целльская - Виктория Холт

Он вошел в замок, Эрнст Август рядом — прямиком в покои Кристиана Людвига и Доротеи.

Братья обнялись, и после приветствий Доротея оставила их; к ним присоединился Иоганн Фридрих, третий брат, годом моложе Георга Вильгельма и на четыре года старше Эрнста Августа.

Прием Иоганна Фридриха был холоден. Он считал брата Георга Вильгельма ленивым и лишенным чувства долга; что до Эрнста Августа, тот был просто простофилей, не имеющим собственной воли.

Шаткое положение для дома Брауншвейг-Люнебург, думал Иоганн Фридрих: старший женат на бесплодной, а второй сын желает лишь жить за границей и проматывать отцовское наследство. Иоганн Фридрих страстно жалел, что не родился первенцем.

— А, семейный совет, — сказал Георг Вильгельм.

Кристиан Людвиг ответил, что ему показалось разумным обсудить их дела вместе, прежде чем выслушать советы Совета.

— Советы? — переспросил Георг Вильгельм. — Или требования?

— Уверен, настаивать не придется, — ответил невозмутимый Кристиан Людвиг, — ибо как только наш долг станет ясен, мы все будем гореть желанием его исполнить.

— Как я понимаю, — иронично заметил Георг Вильгельм, — исполнять этот долг предстоит мне.

Иоганн Фридрих быстро вставил:

— Если не ты, найдутся другие, кто займет твое место.

Георг Вильгельм лениво улыбнулся вспыльчивому брату. «Не ты, брат мой», — подумал он. Но милостиво кивнул и повернулся к Кристиану Людвигу.

— Становится всё очевиднее, что Доротея не может иметь детей, — сказал Кристиан Людвиг. — Столько времени прошло, а она остается бесплодной. Врачи говорят мне, что она вряд ли когда-нибудь понесет. Время не стоит на месте, братья мои. Тебе тридцать три, Георг Вильгельм. Пора прекратить странствия и перестать дарить сыновей венецианкам. Ты должен жениться без промедления.

Георг Вильгельм опустил глаза. Он чувствовал на себе тлеющий амбициями взгляд Иоганна Фридриха и вспомнил историю, слышанную от родителя: как дед лежал при смерти, а отец с братьями тянули жребий, чтобы решить, кто должен обеспечить наследника. Эта история завораживала их всех. Порой они шли в ту самую комнату, где умер герцог Вильгельм Благочестивый, и разыгрывали эту сцену... превращая ее в игру. Их было всего четверо, чтобы тянуть жребий; но они настаивали, чтобы сестры играли незначительные роли — София Амалия была стариком в постели, а малютка Анна Элеонора — давно покойная, ибо умерла, не дожив до шести лет, — должна была изображать управляющего, держащего палочки. Азарт игры состоял в том, что они никогда не знали, кто вытянет короткую палочку, а тот, кому она доставалась, становился повелителем над всеми до конца дня.

Георг Вильгельм мог бы поклясться, что Иоганн Фридрих думает об этой игре прямо сейчас — мечтая, чтобы они могли снова тянуть жребий и сделать игру реальностью. Кристиан Людвиг был занят мыслью о передаче своих обязанностей, а Эрнст Август — несомненно, его мысли витали там же, где осталось его сердце — в Венеции.

— Ты всё решил, — мрачно произнес Георг Вильгельм, — и ручаюсь, ты определил кое-что еще. Имя этой несчастной женщины.

Кристиан Людвиг улыбнулся:

— Уверен, брат, увидев тебя, она посчитает себя счастливицей. Я слышал, женщины к тебе благосклонны, а то, что я видел сам, не дает повода в этом усомниться.

— Ну так, — потребовал ответа Георг Вильгельм, всё еще чувствуя на себе обиженные взгляды Иоганна Фридриха, — кто она?

— Есть мнение, что принцесса София, дочь покойного короля Богемии и курфюрста Пфальцского Фридриха, станет хорошим выбором.

— София… — пробормотал Георг Вильгельм. — Я слышал, она гордячка. Пойдет ли она за меня?

— Когда женщине двадцать восемь и она не замужем, угодить ей нетрудно.

— Значит, — ответил Георг Вильгельм, — возможно, она меня и примет.

— Брат мой, мы удостоверились: если ты отправишься в Гейдельберг свататься, поездка не будет напрасной.

— Что ж, — отозвался Георг Вильгельм, — ничего не поделаешь. Придется ехать в Гейдельберг. Ты составишь мне компанию, брат?

Говоря это, он повернулся к Эрнсту Августу. Младший брат улыбнулся. Конечно, он поедет с ним. Это будет последний славный кутеж перед тем, как Георг Вильгельм взвалит на себя бремя ответственности.

— Готовьтесь без промедления, — предупредил их Кристиан Людвиг. — Совет нетерпелив… как и народ. Они хотят видеть наследника.

Георг Вильгельм пожал плечами. Он смирился. Он подумал об отце, который с такой же неохотой вытянул короткую палочку. Возможно, удастся последовать его примеру, ведь тот не сидел безвылазно в Целле даже после женитьбы. И всё же был хорошим герцогом, совмещая приятное с полезным. И дал народу то, что требовалось, — четырех сыновей.

Быть может, всё не так уныло, как казалось поначалу; к тому же он был уверен: займи его место Иоганн Фридрих, тот быстро найдет способ лишить братьев имений и состояний. В глазах Иоганна Фридриха читалось честолюбие, которое совсем не нравилось Георгу Вильгельму.

Ладно, он второй сын; он исполнит свой долг.

— Ну что ж, брат, — сказал он Эрнсту Августу. — Делать нечего, и тянуть незачем. Пусть наши добрые подданные видят, что на нас можно положиться.

Вскоре после возвращения из Венеции братья уже готовились к отъезду в Гейдельберг.

Принцесса София была в восторге от перспективы принять жениха. Она хорошо его помнила, ибо видела много лет назад, когда он впервые приехал в Гейдельберг со своим юным братом — необычайно красивым мальчиком с манерами придворного; он танцевал с ней, и она флиртовала с обоими братьями. Она подозревала, что этому занятию они предавались так же естественно, как дышали. Георг Вильгельм очаровательно играл ей на гитаре и, находясь рядом, заставлял верить, что ее общество ему приятнее любого другого.

Но теперь она была слишком проницательна, чтобы верить этому, — хотя тогда охотно обманывалась. Что ж, теперь она выйдет за него — да и пора им обоим вступать в брак. Она не была разочарована будущим мужем, хотя, будучи женщиной крайне амбициозной, надеялась на более выгодную партию.

Зато какая радость — вырваться из Гейдельберга! Мало приятного, когда при дворе брата тебя терпят как бедную сестру, не особо одаренную красотой, и с каждым годом всё дальше уходящую от брачного возраста.

В юности она была довольно миловидной, но ее полностью затмевала красота матери. Елизавета, королева Богемии — пока ее муж Фридрих не лишился трона, — стала известна как Королева сердец, настолько она была обворожительна; по сравнению с такой матерью умеренная прелесть дочери Софии казалась блеклой. Кроме того,