Принцесса Целльская - Виктория Холт

Хотя с матерью она виделась нечасто — София заявляла, что королева Елизавета предпочитает собак и обезьян больше чем своих детей, — именно мать царила в доме. Сила ее личности была такова, что она притягивала всех, и, как бы София ни обижалась, она не могла не восхищаться. Жизнь, полная скитаний по Европе и пользования гостеприимством везде, где удавалось его выпросить, была не слишком веселой, но королева Елизавета переносила всё с изяществом и великим шармом; она даже устраивала банкеты — хотя это всегда означало расставание с какой-нибудь драгоценностью. Придворные вокруг них были в основном «крысами и мышами», мрачно комментировала София, к списку коих, конечно, стоило добавить и кредиторов. А Елизавета шествовала сквозь беды безмятежная, всеми обожаемая — Королева сердец.

Она никогда не забывала, что она английская принцесса. Хотя София отмечала — и получала пощечины за дерзость, — что ее матерью была датская принцесса Анна, а отец, король Англии Яков I и Шотландии Яков VI, больше шотландцем, чем англичанином.

Но Англия была святыней в сердце ее матери. В Англии она была почитаемой принцессой; в Богемии — королевой королевства, которое быстро отвергло ее мужа и сделало ее изгнанницей. Софию воспитали в глубоком восхищении Англией и надежде поехать туда — королевой.

Это не казалось несбыточной мечтой. Правда, ее дядя, Карл I, вступил в конфликт с парламентом и в результате лишился головы, Оливер Кромвель установил Республику, а сын Карла I, принц Карл, теперь скитался по дворам континента, ожидая и надеясь на шанс вернуть свое королевство. Если это когда-нибудь случится, невесту для него выберут очень тщательно, но пока он был бродячим принцем, он не представлял собой особо выгодной партии. Это казалось шансом для Софии.

Очаровательный молодой человек, этот ее кузен — остроумный, забавный, добросердечный, эгоистичный, пожалуй — но какой принц не эгоист? — веселый и весьма распутный. Она мечтала о нем, как и ее мать.

— Одно из моих заветных желаний, София, — говорила ей мать, — видеть тебя королевой Англии.

— Но королевы Англии не существует, — отвечала София, на что мать нетерпеливо пожимала плечами.

— Конечно, королева Англии будет. Карл вернется. Не сомневайся в этом. Думаю, народ принял бы его прямо сейчас — они уже сыты по горло пуританами.

Так что королева позаботилась, чтобы дочь бегло говорила по-английски; София узнала об Англии больше, чем о любой другой стране, и хотя никогда там не была, мать рассказывала о ней так задушевно, что София видела ее наяву… видела Виндзорский замок с его древними стенами, дворец Сент-Джеймс и Уайтхолл, где по приказу Кромвеля был жестоко убит ее дядя Карл Мученик.

София верила, что Англия — ее судьба, но кузен Карл не спешил за ней ухаживать. До нее постоянно доходили слухи о его любовных подвигах, но о женитьбе речи не шло. Он ждал, говорила королева, пока ему вернут трон; а тогда какой шанс у бедной кузины Софии выйти за него и стать королевой Англии?

Годы шли — и пока Карл ждал трона, София ждала мужа. Случился приступ оспы, от которого она оправилась, но болезнь оставила на ней свой след, и красоты не прибавила.

Она начинала отчаиваться когда-либо выйти замуж, что означало жизнь при дворе брата, курфюрста Пфальцского, где она была не нужна, где вынуждена была слушать перебранки брата с женой, а порой и участвовать в них — бедная родственница, женщина с прокисшими амбициями, у которой не было ни гроша — ничего, кроме гордости за свое происхождение и любви к далекой стране, которую она никогда не видела и которая становилась для нее наваждением.

Так София — в свои двадцать восемь лет уже отчаявшаяся — готовилась оказать радушный прием герцогу Георгу Вильгельму, прибывшему в Гейдельберг просить ее руки.

Служанка одевала ее к встрече. Платье было не новое — денег на обновки не хватало. Ее мать, скитаясь в изгнании по Европе и вечно терпя нужду, помочь не могла, а брат, Курфюрст, желанием не горел. Приют при дворе брата у нее был — и на том спасибо.

— О, спаси же меня поскорее, Георг Вильгельм! — прошептала София.

И глаза ее засияли от одной этой мысли.

Пока служанка укладывала ей волосы, она изучала свое отражение. Волосы были хороши: светло-каштановые, они рассыпались по плечам естественными локонами; когда она улыбалась, то была не лишена очарования, несмотря на следы, оставленные на лице проклятой оспой. Жаль, конечно, что ростом не вышла, зато держалась с достоинством и надменностью, подобающими принцессе, в чьих жилах течет английская кровь.

Она надеялась, что понравится Георгу Вильгельму. Впрочем, даже если нет, это ничего не меняло. Этот брак был делом решенным, и выбора у него было не больше, чем у нее. Она надеялась, что он не изменился. Он был таким очаровательным мальчиком — под стать ее кузену Карлу; и Георг Вильгельм, полагала она, хоть и имел бесчисленных любовниц, был не столь распутен, как Карл. Впрочем, его любовницы не будут иметь значения, лишь бы он проводил в ее постели достаточно времени, чтобы она могла произвести на свет необходимых наследников — и, разумеется, оказывал ей почести, подобающие ее сану.

Явился слуга и сообщил, что ее брат, Курфюрст, велит ей прийти в его покои. Она знала, что это значит: ее представят будущему мужу.

Последний взгляд в зеркало. «Если бы лицо не было изрыто оспой, — подумала она, — я была бы весьма недурна».

О ее приходе доложили, и, войдя в покои, она увидела брата с Георгом Вильгельмом. Георг Вильгельм был одним из самых красивых мужчин, каких ей доводилось встречать.

Когда он поклонился, она подняла на него глаза и почувствовала, как ее охватывает волнение. Поистине, это было лучшим из того, что могло с ней случиться, не считая брака с королем Англии.

Георг Вильгельм взял ее за руку.

— Невозможно выразить словами, сколь приятна мне эта встреча.

Он был учтив, элегантен и галантен.

Его брат, стоявший в нескольких шагах позади, был довольно приятным молодым человеком, но мерк на фоне блестящей внешности старшего.

Георг Вильгельм не подал и виду, в каком глубоком унынии пребывал.

В тот миг он решил, что брак еще более отвратителен, чем ему представлялось, — и уж точно