Принцесса Целльская - Виктория Холт

Курфюрст не отличался особой тонкостью. Он знал, зачем братья приехали в Гейдельберг, это знали и все остальные, так к чему притворяться? Дому Брауншвейг-Люнебург требовалась жена для герцога, а он, вне всяких сомнений, хотел найти мужа для Софии. Он устал содержать сестру; ее язык был слишком остер на его вкус, расходы на нее вызывали досаду, и он был бы счастлив переложить заботу о ней на чужие плечи.

Поэтому он устроил так, чтобы молодые люди встретились наедине в тот же день, когда прибыли герцог и его брат.

Герцог Вильгельм, смирившись с предстоящим неприятным долгом, начал без обиняков, усевшись рядом с Софией и взяв ее за руку. Голос его звучал холодно:

— Вы знаете, с какой целью я здесь?

В Софии не было ничего от кокетки.

— Мне говорили, — ответила она.

— Тогда, смею надеяться, вы не расстроены соглашением, к которому пришли наши семьи. Уверяю вас, если это дело вам противно…

— Оно мне не противно, — резко ответила она.

Он удивился, а она повернулась к нему со смехом.

— Я не собираюсь разыгрывать из себя стыдливую девицу. Не бойтесь. Мне скоро тридцать. Время уходит. Если я собираюсь подарить мужу наследников, мне не стоит больше медлить.

— Я думал…

— Что я юная девушка? Полноте, милорд герцог, ничего подобного вы не думали. Вы знали мой возраст так же хорошо, как я — ваш. Ручаюсь, как только зашла речь о нашем союзе, вы разузнали обо мне всё, что следовало знать… как и я о вас.

Он рассмеялся. Она за словом в карман не лезла.

— Что ж, — сказал он, — мне остается лишь спросить: вы выйдете за меня?

— А мне лишь ответить: да.

— Значит, дело решено?

— Надеюсь, к вашему удовольствию.

— Это успешное завершение моей миссии. Не думал, что покончу с этим так скоро.

— В таком случае, милорд герцог, вам больше нечего мне сказать?

Он взял ее руку и поцеловал. Поцелуй был холоден; помня все истории, слышанные о нем, она знала, насколько иным он мог бы быть.

Он давал ей понять, что это брак по расчету, и ей не стоит просить о большем. Конечно же, со своей венецианской любовницей он вел себя совсем не так.

И почему? Потому что он не питал страсти к рябой Софии, потому что делал предложение лишь по настоянию семьи?

Софию же очень влекло к нему. Она жаждала замужества, хотела стать матерью, обрести положение и достоинство, в которых ей было отказано при дворе брата. Если жених не был ею доволен, то она им — вполне.

Брачный контракт был подписан. С одним условием. Георг Вильгельм объяснил Курфюрсту Пфальцскому, что не может жениться немедленно, поскольку должен уладить дела, а потому желает, чтобы о его помолвке с Софией пока не объявляли публично.

Курфюрст, опасаясь, что любые разногласия могут вернуть сестру на его попечение, был сговорчив, и Георг Вильгельм простился с невестой и вместе с Эрнстом Августом покинул Гейдельберг.

Эрнсту Августу было больно видеть брата столь удрученным.

— Полно тебе, брат, — сказал он, — всё не так уж плохо. Скоро ты обрюхатишь ее, а когда она родит тебе сына, мы с тобой отправимся в небольшое путешествие.

— Она мне совсем не по сердцу, — признался Георг Вильгельм.

— Ну, это и необязательно. Выше нос. В Венеции ты должен быть в добром расположении духа.

— Венеция! — воскликнул Георг Вильгельм.

— Без пяти минут женатый человек заслужил последнюю холостяцкую гулянку.

Георг Вильгельм повернулся к Эрнсту Августу, и они рассмеялись.

— Вперед! Тогда в Венецию! — вскричал Георг Вильгельм.

— Там мы забудем о будущем, наслаждаясь настоящим.

— Да, будем наслаждаться, ибо у меня предчувствие, брат: если я женюсь на этой женщине, ничто уже не будет прежним.

Но даже в Венеции всё было уже не так.

Синьора Букколини смотрела на него с подозрением, как и он на нее. Он полагал, что в его отсутствие она принимала любовников.

Он переменился, говорила она. Стал отчужденным. Его мысли витали где-то далеко.

— Ты в кого-то влюблен, — обвиняла она его.

— Нет! — кричал он. — Нет. Видит Бог, хотел бы я, чтобы так и было.

Это загадочное замечание не облегчило положения; была попытка вернуть былую страсть, но тщетно, и в спальне прекрасной синьоры словно витал призрак принцессы Софии.

Он не мог перестать думать о ней. Она вставала между ним и его страстью. «Как я вообще смогу делить с ней ложе?» — спрашивал он себя. Другие принцы в подобных браках могли. Но он был другим. В душе он был романтиком, человеком вкуса и утонченности.

«О Боже, — думал он, — я никогда не смогу возлечь с этой женщиной!»

Женитьба! Мысль о ней преследовала его.

— Я бы сделал всё что угодно… всё что угодно, — говорил он Эрнсту Августу, — лишь бы избежать этого.

Маленький Лукас, его сын, был единственным утешением в те дни. Мальчик подрастал — гордый и красивый; он задавал вопросы о стране своего отца. Георг Вильгельм догадывался, что мать говорила с ним слишком откровенно — возможно, вкладывая эти вопросы в уста ребенка.

Вся магия покинула Венецию. Украшенные цветами гондолы казались безвкусной мишурой, а от каналов дурно пахло. Даже женщины утратили свою таинственность; они мало чем отличались от немок. К тому же он подозревал, что любовница ему неверна.

В любом случае, он больше не любил ее. Он вернулся, надеясь начать всё там, где остановился. Это была ошибка.

Однажды рано утром он проснулся и обнаружил, что любовницы нет; он ждал ее, когда она прокралась в комнату перед самым рассветом.

— Итак, — сказал он, — мои подозрения подтвердились.

— А с чего ты взял, что я должна хранить тебе верность? Разве ты был мне верен?

— Я не требовал верности, пока был в отъезде, — ответил он. — Но теперь я здесь, а ты предпочитаешь другого.

— Ох, ты и твои красивые сказки о твоем титуле и величии в Германии! Германия! Что мне Германия? И где деньги, которые ты обещал мне на сына?

— О нашем сыне позаботятся, не бойся.

— Пока что ему приходилось полагаться на мать, а не на отца… хотя она женщина без положения, а он — Принц. Кто будет