Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

все-таки кое-чем он уже располагал. Например, показаниями дворничихи. Тут и сомневаться не в чем. Женщина, которую видели в сберкассе, и убитая — одно и то же лицо. Это факт.

Воронцов строит свои предположения на показаниях тех двоих, проходивших по делу об ограблении. Они начисто отвергают причастность к ним некой женщины.

Который час? Половина восьмого… Профессор принимает, кажется, до девяти.

Воронцов уверял, что профессор — чуть ли не единственная в стране величина по таким болезням. Ну что ж, послушаем еще одно мнение…

Стоп! Почему раньше об этом не подумал? Ведь мать Волковой утверждает, что накануне была получка. И вместе с тем Зина все-таки пришла в сберкассу. Зачем? Правда, в жизни все бывает. А через несколько минут ее же видят в обществе каких-то подозрительных субъектов недалеко от кассы. Да нет, тут все ясно. Пожалуй, Власова права. Как эта старуха любопытно выразилась? А-а, вспомнил: «Свои же и уплясали»… Сколько? Без четверти восемь. Теперь он успеет. Как имя, отчество профессора?

Никитин достал записную книжицу, быстро перелистал несколько страниц:

— Матвей Абрамович. Та-ак. Живет, на Ленинградском. Пожалуй, прямо на вокзале возьму машину а привезу старика на такси.

* * *

Он не знал, что все случится так быстро. Правда, где-то в глубине души чувствовал, что ехать все-таки придется, причем — далеко, в колонию. Как лучше все это объяснить Наташе?

Еще на лестничной клетке он почувствовал запах жареного мяса. Видно, на обед будет Наташино фирменное блюдо — медальоны из телятины.

«Сколько раз говорил ей, что буду обедать в столовой. Нет, все равно готовит. Еле движется. Боли такие, что где только берутся силы перенести их. И всегда чисто, всегда убрано, всегда готов обед…»

Звонить не стал. Открыл дверь ключом.

— Сергей, ты? Чего сегодня так рано? Придется подождать.

Он прошел на кухню. Поцеловав ее в щеку, спросил:

— Ну, как себя чувствуешь?

— Лучше.

Он поймал на себе ее встревоженный взгляд.

— Что-нибудь случилось?

— Абсолютно ничего. Откуда ты взяла?

Он помялся. Потом как бы нехотя прибавил:

— Просто надо будет ненадолго уехать. А мне бы так не хотелось.

Наташа вдруг как-то сникла, устало опустилась на стул. И что больше всего поразило его — перемена, происшедшая в ее лице. Оно побледнело, ее маленький аккуратненький носик заострился, и только теперь он заметил большие синие круги под глазами.

— Знаю твое «ненадолго», — потускневшим голосом тихо произнесла она.

Сергей сел рядом с ней, взял ее холодные руки в свои большие теплые ладони. Он искренне верил в то, о чем сбивчиво, торопливо говорил ей сейчас:

— Нет, я тебе серьезно говорю. Ерундовое дело. По идее, и ехать не следовало. Отказываться, сама понимаешь, было неудобно. Сегодня что у нас? Понедельник. Ну, через недельку буду.

— Недельку, — вздохнула Наташа, и какая-то горькая улыбка пробежала по ее губам. — Семь дней. Это же…

Он понял, что она хотела сказать. Для нее это была вечность…

Когда Никитин вышел из ванной, обычный его спутник по командировкам — небольшой кожаный чемоданчик — был собран. На столе лежали принесенные Сергеем бумаги.

— Не знала, куда положить. Ты портфель возьмешь с собой?

Он с неприязнью раскрыл папку «Дело № 213». Она еще совсем тоненькая. На первом листе всего одна запись. Это была копия донесения участкового инспектора:

«Сегодня в 13.00 в поселке Дачном обнаружен труп неизвестной…»

— Прости, о чем ты, Наташа?

— Портфель возьмешь с собой?

УВОЛЬНЕНИЕ ОТМЕНЯЕТСЯ…

Вот уже год, как Сашка перестал быть Сашкой. Теперь он — рядовой Степанов. И будто не было у него прически «а ля гаврош», остроносых туфель производства сапожника Матвеевича, расклешенных брюк и черном «бабочки» вместо галстука.

Странно… Иронически, а иногда строго смотрит на Сашку в зеркале перед утренним осмотром статный парень в ладно подогнанной форме. Конечно, Сашка знает, о чем тот хочет спросить его. Ну, а что можно рассказать о себе?..

В службе по-прежнему все еще не везет. Промелькнет жар-птицей где-то совсем рядом удача, озарит своим светом вереницу солдатских будем, взбудоражит, обнадежит, позовет за собой, а птица-то чужая, и счастье чужое.

Опасность, риск, может быть, даже подвиг — все это тем, кто рядом, кто близко, а не ему.

Вот Эргашев — дело другое.

Дня три назад это было. А может, четыре. На посту тот стоял. Часу во втором ночи услышал Эргашев, кто-то к запретной зоне идет… А наутро перед строем за задержание нарушителя благодарность получил.

За Эргашева он рад. Но как остро ощущение собственной неудачи в свете чужой славы. Были ведь с Эргашевым совсем рядом, и ночь вроде была одна на двоих. А вот фортуна улыбнулась только Эргашеву.

* * *

На западе еще алела полоска заката, а с востока уже спешили вестовые ночи. В преддверье сумерек затихала земля.

Минута, другая… Гаснет полоска заката, и вот уже все небо усеяно звездами. Сашке кажется, что каждый небесный светлячок — это чья-то судьба, чья-то радость, чья-то печаль.

Беззвучно плывут освещенные луной облака. Беззвучен хоровод звезд. Беззвучно дуновенье ветра.

Тишина хрупкая, ломкая.

Сашка до рези в глазах всматривается в низкорослый кустарник, подкравшийся к запретной полосе, потом переводит взгляд на расплывшиеся тени от телеграфных столбов, уходящих в темноту. И ему начинает казаться, что он слышит дробь приближающихся барабанов и твердую поступь солдат. Громче барабанный бой, четче солдатский шаг.

Сашка вздрагивает. Минутное забытье проходит. Ему хочется пить. «Набрать бы сейчас флягу родниковой воды», — мечтает он, глядя на кусты ракитника, под которыми течет ручей, но сразу же гонит прочь навязчивую мысль. Крепче сжимает автомат и продолжает пристально всматриваться в ночь.

Гирлянда бегущих от вышки к вышке огней разрезает темноту. В их лучах отчетливо видна контрольно-следовая полоса, взрыхленная днем солдатами, свободными от службы. Стоит лишь коснуться ее поверхности — и четкий след визитной карточкой останется на мягкой земле.

Утро разбудит спящий неподалеку поселок, и тот проснется, начнет новый трудовой день.

Еще полчаса до первых петухов.

И двадцать минут до смены поста.

Двадцать минут тишины и тревоги.

Вот внутри зоны послышались шаги. Прошли дежурные, проверяя контрольно-следовую полосу. Где-то раздался крик ночной птицы — предвестник зари. И снова все стихло.

Может быть, ему показалось?..

Он глядит на боярышник. Нет, куст действительно шелохнулся. Но ведь ветер стих. Сашка не отрывает взгляд от куста. И снова шелест. Легонько качнулись ветви. Кусты пришли в движение.

Холодок пробежал по Сашкиной спине: «А что, если…»

Руки впиваются в цевье автомата.

Шорох… Теперь Сашка уверен, что это не ветер. Глаза, привыкшие к темноте, отчетливо различают средь