Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

«Надо действовать, и действовать немедленно», — скорее повинуясь подсознательному чувству, чем ясно осознанной мысли, он машинально снял предохранитель автомата. И тут же пришло твердое решение: действовать, действовать немедленно… Пятно между тем качнулось и как-то довольно странно стало перемещаться по забору, приближаясь к вышке.

Тогда он вскинул автомат и прочертил небо огненной строчкой.

Александр громко крикнул:

— Стой! Ни с места!

Серая тень двигалась прямо на него.

* * *

Услышав выстрелы, Эргашев вздрогнул и посмотрел туда, откуда только что прозвучала автоматная очередь. Стреляли где-то в секторе четвертого поста. Это было прямо на противоположном конце объекта.

«Кто сейчас на четвертом? — сняв с плеча автомат, силился вспомнить Эргашев. — Кажется, Степанов…»

Пост этот был самым тихим. Пожалуй, за весь срок службы Эргашев не помнил, чтобы там что-нибудь произошло. Обычно на четвертый, находящийся почти у самого контрольно-пропускного пункта, назначали новичков… Но тревога есть тревога. И даже Степанов зря стрелять не будет.

Эргашев сорвал с рычага телефонную трубку. Тут же послышалось:

— На четвертый высланы караульные…

— Стой! Ни с места! — повторил Александр.

Взревели ревуны. Дополнительные прожекторы вспороли ночную тьму.

«Тревога!» — засветилось табло в казарме.

Совсем рядом — тяжелый топот бегущих караульных.

А у постовой вышки спокойно чесала рога черная, с белыми яблоками на боках коза…

* * *

Человек осторожно раздвинул кусты, оглянулся, убедившись, что никого поблизости нет, выхватил из внутреннего кармана пиджака сверток и стал тихо пробираться к забору.

Эргашев заметил человека в ту минуту, когда тот, видимо, в поисках удобного для переброса места, сам того не желая, оказался около постовой вышки…

А на четвертом ребята продолжали весело подшучивать над Степановым.

— Ай да нарушитель!

— Сашка, ты что, с ней один справиться не мог?

— Куда ж тут справишься, не видишь, что ли, она недоенная, — съязвил рядовой Пальчиков.

— Привязать ее тут надо до рассвета, а там хозяин найдется, — посоветовал кто-то.

Начальник караула тяжело вздохнул и даже в сердцах сплюнул:

— Черт-те что, комедия какая-то получается. А ну, стройся!

Остряков подошел к розетке и включился в связь с караульным помещением. Он хотел было предупредить часового на пульте управления о ложной тревоге. Но, прежде чем сержант успел произнести что-то, он услышал:

— Товарищ сержант, рядовой Эргашев вас срочно вызывает на пост.

* * *

Первой мыслью Эргашева было окликнуть незнакомца, заставить его лечь на землю и задержать до прихода караульных. Но, боясь, что человек все-таки сможет уйти, Эргашев принял другое решение.

— Васильев, я четвертый, включи левый верхний!

— Что там у тебя? Включаю, — раздался в трубке голос часового.

Резкий луч прожектора упал вдоль забора и выхватил из темноты фигуру заметавшегося человека.

— Стой, ни с места! — раздалось с вышки.

Незнакомец метнулся к кустам. Но его остановил требовательный голос:

— Стой, стрелять буду!

Эргашев приложил автомат к плечу. Но стрелять ему не пришлось. Незнакомец упал на землю.

* * *

В «молнии», вывешенной на следующее утро в казарме, говорилось, что рядовой Эргашев проявил высокую бдительность и задержал нарушителя.

В свертке, отобранном у незнакомца, обнаружены документы на имя Данилова Николая Алексеевича, 1924 года рождения, русского, работника местной автобазы.

Кому они адресовались, оставалось неизвестным.

Степанов не находил себе места. Случай на втором посту оживленно комментировался в подразделении. Пальчиков не мог отказать себе в удовольствии проехаться на Сашкин счет. Чуть ли не каждый вечер перед отбоем Пальчиков подсаживался к Степанову на кровать и спрашивал:

— Сашка, а не зря ли мы козочку отпустили? Может, допросить бы ее надо было?

И подмигнув Эргашеву, ехидно добавлял!

— Вон Салават говорит, что козочка была связной задержанного.

— Хватит зубоскалить, — мрачно цедил сквозь зубы Сашка, желая в эту минуту только одного: чтобы случай с козой побыстрее забылся.

Что и говорить, эта нелепая история доставила Сашке немало неприятных минут.

Но не случись того, что он пережил, было бы тогда сегодняшнее увольнение в город или нет — это еще вопрос. И, весело кивая заступающему в очередной наряд Эргашеву, Сашка в последний раз поправляет фуражку.

Салават хорошо знает, что скрывается за этой улыбкой. Через несколько минут Сашка минует КПП и по извилистой тропинке, срезающей все углы и обходы, заспешит к комбатовскому домику; в нерешительности остановится в нескольких шагах от крыльца, и раздастся свист, а на этот свист выбежит на крыльцо она.

— Ну, давай, Сашка, — жмет Эргашев руку Степанову. А в глазах его — грустинка.

* * *

Увидев подходившего прапорщика, дежурный по роте одернул китель, поправил ремень и скомандовал:

— Равняйсь! Смирн-о-о! Равнение напра-о-о! Товарищ прапорщик, увольняемые построены.

— Здравствуйте, товарищи солдаты!

— Здрав-я-я-я желаем, товарищ прапорщик!

Степанов заметил, что обычно невозмутимое лицо старшины роты на этот раз было озабочено.

«Наверняка что-то случилось, — подумал Сашка. — Неужто и сегодня, как и в прошлое воскресенье, отменят увольнение?»

— Рядовой Степанов! Выйти из строя на три шага!

— Есть! — От неожиданности Сашка вздрогнул и сделал три шага вперед, четко повернулся кругом и стал лицом к строю.

— Командир роты приказал вам срочно явиться в штаб колонии к капитану Кошелькову. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ прапорщик.

Вопросы, конечно, были не только у Степанова, но и у других солдат, кто стоял в эту минуту на плацу.

Обычно, если что случалось, то увольнение отменялось для всех. Теперь же пострадавшим оказался лишь Сашка.

В кабинете заместителя начальника колонии Степанов был впервые. Кошельков о чем-то беседовал с находящимися здесь комбатом майором Костровым и командиром роты капитаном Гудзенко. Как только Сашка появился на пороге, разговор оборвался.

— Заходите, заходите, молодой человек, — приветливо встретил солдата заместитель начальника колонии Кошельков и улыбнулся:

— Так это он у вас мастер стрелять по козам?

Сашка готов был, провалиться сквозь землю. «Начинается, — подумал он, рассматривая носки сапог. — Теперь до конца жизни не забудут».

Кошельков поднялся и почти вплотную подошел к Сашке. Лицо его было сосредоточенным:

— Скажите, вы могли бы с достаточной точностью восстановить обстановку на четвертом посту в ночь на двадцать пятое?

Сашка, ничего не понимая, переводил взгляд с комбата на командира роты и снова на комбата.

— Мы имеем в виду всю эту историю с козой, — пояснил комбат.

Степанов окончательно растерялся. Он никак не мог понять, почему заместителя начальника колонии заинтересовали подробности этой злополучной ночи, тем более, что все происшедшее на посту у Эргашева было в деталях доложено комбату.

Он начал было сбивчиво рассказывать, но Кошельков вдруг перебил его:

— А вот в районе того боярышника никого больше не было?

— Никак нет, товарищ капитан.

Кошельков