Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

— Вам доводилось слышать, как поет дрозд? — и, подражая птице, тихо просвистел мелодию.

Кошельков обернулся и внимательно посмотрел на Сашку.

— Певчий дрозд! Товарищ капитан, я вспомнил: кричал певчий дрозд.

Капитан изучающе посмотрел на него, переглянулся с комбатом и командиром роты и только после этого сказал:

— Хорошо, спасибо, вы свободны.

Сашка повернулся, чтобы уйти, но тут его остановил голос Кострова:

— Надеюсь, вы понимаете, что этот разговор должен остаться между нами?..

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Как ни крути, как ни верти, а в службе мне не везет. Сержант попался до чертиков въедливый. Остряков словно создан для того, чтобы с утра до ночи вдалбливать нам одно и то же.

Скажем, сегодня семь потов с меня сошло на полевых занятиях. Вгрызались малыми саперными в землю, потом, штурмуя опорный пункт, что есть мочи выдыхали из себя «ура!» Снова окапывались и опять поднимались в атаку.

Словом, с полной выкладкой на спине намахались мы основательно. Но назад в казарму возвращались с песней, под барабан. Как бы ни устал, а с песней, что ни говори, все же легче. В казарме сбросил с себя амуницию. Тело гудит от напряжения. К рукам словно гири привязаны. Умыться бы… Куда там, Остряков за свое (и не надоест же человеку!):

— Приготовиться к чистке оружия!

Ну, понимаю, что за автоматом глаз нужен. Но зачем так сразу? Да что ему, автомату, сделается? Ровным счетом ничего.

А тут — в руки взял и обязательно — чистка. Не просто тряпкой протереть и смазать, а ветошью продраить канал ствола, затем показать его сержанту, и только если он с первого захода пошлет на смазку — считай, что тебе крупно повезло. Кое-кому это и удается, только не мне.

Вчера были ночные стрельбы. Взводный спросил:

— Кто хочет стрелять первым?

Вызвались Остряков и Эргашев. Вот так всегда…

— Что, больше смелых нет?

Не знаю, как и вышло. Меня будто кто за язык потянул:

— Разрешите, товарищ лейтенант! — И как посмел, сам удивляюсь.

Но, Леонов, видно, удивился еще больше:

— Степанов? Хорошо. Стреляйте в первой смене.

Оранжевыми светлячками появились цепи-мигалки.

«Только бы не опростоволоситься», — промелькнула мысль. И сам себе сказал: «Спокойно… Не торопиться». И все же первая очередь пошла за «молоком». У меня аж дух захватило: «А вдруг опять промажу?»

Услышал голос Леонова:

— Чуть-чуть повыше возьмите!

На какую-то долю сантиметра приподнял мушку. Отдачи не почувствовал, но… мишень упала.

— Первая готова! — произнес Леонов.

Я и сам видел, что попал. И вторую накрыл. Подошел командир роты.

— Кто стреляет?

— Рядовой Степанов, — ответил лейтенант.

— Довольно кучно, — заметил капитан Гудзенко, мельком взглянул на меня. — Лейтенант, а эти чем заняты?

Сашка Арбеков, Сережка Пальчиков, Костя Панкратов и двое ребят из соседнего отделения, видно, не заметили капитана и метрах в пятидесяти от меня травили баланду.

Я заметил, как Леонов стушевался, хотел что-то ответить, но не успел.

— Немедленно отправьте их на гранатометание! Позвольте вам напомнить, лейтенант, что вы на стрельбище…

Мы с ребятами заметили уже — что-то неладное у нашего взводного с капитаном Гудзенко. Будто кошка между ними пробежала. Впрочем, как говорится, это не нашего ума дело. Важно для меня другое — отстрелялся я на «отлично»…

Снимаю ствольную коробку, затворную раму, и вдруг магазин падает на землю. Наклоняюсь, чтобы поднять, и вижу рядом с ним два боевых патрона. Иду к Острякову. Но ко мне подкатывается Пальчиков.

— Слушай, Сашка, не сдавай!

Я оторопел:

— Как «не сдавай»? Ты что, обалдел?

— Чудак-человек! Скоро моя очередь. Сам знаешь, в темноте можно и промахнуться, а пара лишних не повредит. Уразумел?

Понятно. Стрелок он не ахти, да особенно и не старается.

— Нет, — говорю ему, — нельзя.

— Брось, никто об этом не узнает.

— Ну, а если не узнает, так что?

Пальчиков в сердцах машет рукой:

— Выслуживаешься!

Странно, такие, как Пальчиков, почему-то считают, что долг — это синоним слова «выслуживаешься».

И все-таки два наряда вне очереди я схлопотал. Засек меня Остряков с расстегнутым воротничком.

— Снова вы? — остановил он меня.

Ну что на это скажешь?

— Так точно, я!

А он прищурился:

— И когда вы, Степанов, с расхлябанностью покончите?

Взгляд осуждающий, ежиться заставляет.

— Сколько раз я вам говорил, что солдат начинается с опрятного внешнего вида! — гнет свое сержант начальственным голосом.

Вот и возьми его в толк — опять обобщение. По Острякову выходит, что солдату без строевого шага дня не прожить, без песни в столовую идти — аппетит пропадет, на физзарядке сачканешь — весь день как мешок с отрубями будешь. Эх, сержант, сержант. Ходил же я до армии вразвалочку. И ничего, еще как жил! Первый парень на деревне. Повкалываешь денек на «Беларуси» — аппетит волчий созреет, в один присест две миски галушек уплетал. Что там утренняя зарядка! Если вдохновит на порцию борща — и то спасибо.

Сказать бы Острякову что-нибудь эдакое… Придумать ничего не могу. Сержант сам выручил. Привычка у него поразительная: начинать очередную нотацию с вопроса:

— Так о чем мы с вами говорили?

Вопрос как раз под мое настроение. Я и ляпнул:

— О портянках, товарищ сержант!

Как его ошарашило!

— Это еще о каких портянках? — уставился на меня. А когда дошло, я и схлопотал те самые два наряда. А наряд, как известно, грустная штука.

Для солдата сержант — генерал. И все-таки, сказать по правде, я не очень-то боюсь своего «генерала». Нарядом больше, нарядом меньше — не в этом суть. Другое дело, когда сержант поперек личной жизни становится.

Дня два тому назад пошли с ребятами в увольнение. У Дома культуры, на асфальтированном пятачке, кружились пары. И вдруг, надо же, по противоположной стороне улицы идет Нина. Меня узнала сразу. Улыбнулась.

— Что, решили потанцевать?

— Так точно… Только смотрю, не очень ваши девушки с нами танцуют.

Не успел я договорить, как она (ну и дивчина!) меня за руку — и на середину площадки. Но вдруг между нами, откуда ни возьмись. Остряков:

— Нина, разрешите?

— Виктор, следующий танец ваш, — ответила она и взглянула на меня. — А вы что, не танцуете?

— Только с разрешения сержанта, — съехидничал я.

Остряков в этот момент будто ложку касторки проглотил. Но все-таки с улыбкой, больше похожей на гримасу, выдавил:

— Разрешаю. Только вам, Нина, ноги свои советую поберечь.

— А вы что, Виктор, танцевали с Сашей? — и смотрит на сержанта невинными глазами.

Я опять не удержался:

— Мы с сержантом на строевом плацу каждый день кадриль репетируем.

Остряков бросил на меня взгляд, не оставлявший сомнения, что третий наряд будет обеспечен мне в ближайшем