Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Никитин почти машинально взглянул на исписанную мелким почерком страницу и тут же, словно устыдившись чего-то недозволенного, поднял голову.

— А для чего вообще вы пишете?

Степанов замялся, видимо, не зная, с чего начать. Никитин молчал, не торопил, предчувствуя, что парень хочет поделиться с ним чем-то сокровенным, и не ошибся. Действительно, после паузы Степанов заговорил:

— Понимаете, штука какая. Остались у меня фронтовые письма отца. Перед армией я их снова перечитал. И мыслишка такая у меня появилась. Как бы вам это лучше объяснить. Увольняюсь я скоро. Чтоб память о войсках, о службе осталась. И потом интересно взглянуть на себя как бы со стороны.

Этот разговор сблизил капитана и солдата. И вот тогда-то, беседуя со Степановым, читая его дневник, Никитин невольно подумал о совсем непростом и отнюдь не быстром формировании человеческого характера. Было в этом, молодом, симпатичном парне что-то запоминающееся.

А спустя две недели, уже в Москве, развернув «Красную звезду», Никитин прочел следующие строки:

«В полдень рядовой Александр Степанов заступил на пост. Часовой пристально наблюдал за подступами к объекту. Вот невдалеке послышался шум мотора автокрана. Его длинная стрела раскачивалась в воздухе из стороны в сторону. Кабину автокрана часовой не видел, она скрывалась за домами.

И в это время произошло непредвиденное. Три преступника напали на водителя и завладели машиной. Набрав скорость, автокран устремился к посту, где нес службу Степанов. Бандиты задумали сбить краном постовую вышку и обезоружить часового.

События развивались с молниеносной быстротой. Заскрипел, падая, забор. Лихорадочно затряслась крыша. Часовой ощутил тяжелый удар по голове и полетел вниз, под косогор. На какое-то мгновение солдат потерял сознание. Очнувшись, он увидел приближающегося преступника…

«Где же автомат?» — обожгла часового мысль. Степанов осмотрелся и увидел оружие в нескольких метрах от себя. Напрягая силы, он потянулся к автомату.

— Стой, стрелять буду! — крикнул часовой. Потом выстрелил вверх. Но и это не остановило нападающего, в руке которого блеснул нож. С озверелым лицом бандит ринулся на солдата. И Степанову ничего не оставалось, как применить оружие.

В тот же миг Александр увидел, как из-за автокрана выскочил второй преступник и побежал вниз, к реке. Его надо было задержать во что бы то ни стало. Ведь на левом берегу густой кустарник, в котором можно скрыться. Решительными действиями часовой заставил остановиться бандита.

Схватка длилась лишь несколько минут. Победили мужество, отвага советского воина, чувство высокой ответственности за выполнение долга.

Обком комсомола, отмечая подвиг на службе воина-комсомольца, наградил его именными наручными часами и решил занести рядового Степанова Александра в Книгу почета областной комсомольской организации».

* * *

Сержант придирчив и строг. Мамонов побаивается его и в то же время нет-нет да и залюбуется его стройной, всегда подтянутой фигурой. Сейчас сержант хмурит брови, педантично осматривая внешний вид каждого из них.

— Мамонов, когда вы в последний раз чистили сапоги?

— Сегодня перед построением, товарищ сержант!

— Не верится, рядовой Мамонов, не верится, — сержант Степанов смотрит на часы:

— Через две минуты чтоб блестели как зеркало.

Вот так всегда, что-то да обязательно найдет, к чему-нибудь да обязательно придерется. Ни дня без замечания. А ведь сегодня ему так хотелось, чтобы все прошло гладко. Вчера вечером в казарме Пальчиков доверительно сообщил ему, что сержант собирается на дальнюю точку. Да-да, на ту самую… У него, рядового Мамонова, не было ни малейших надежд отправиться на объект, о котором он столько слышал. Он не считал себя хуже других, но слишком много было тех, кто был лучше его.

И все-таки вместе с сержантом поехал именно он.

Степанов вновь переживал сегодня то первое ощущение, которое испытал он в тот день, когда вместе с Эргашевым и Арбековым ехал по этой же дороге на дальнюю точку. Но к этому знакомому чувству примешивалось нечто новое. Впервые он был назначен начальником караула. И, может, как раз потому, что ехал он не рядовым караульным, не новичком, острее воспринимал переживания молодых солдат, которые сидели сейчас за его спиной, притихшие, как-то особенно сосредоточенные. Наверное, полтора года тому назад он выглядел в глазах многоопытного Арбекова таким, каким казались ему нынче и Мамонов, и друг его Пальчиков, и только что прибывший в роту рядовой Сидоренко. Было что-то глубоко символическое в этой еще незнакомой им дороге, бегущей навстречу риску, опасностям, в этой преемственности не только традиций, опыта, знаний, но и чувств.

Вспомнилось прощание с Остряковым:

— Ты смотри, Саша, — впервые он назвал Степанова с такой теплотой, — держи отделение в руках.

— Постараюсь, Виктор, постараюсь. А тебе на гражданке — ни пуха ни пера, — Сашка пожал другу руку и поспешил оставить Острякова наедине с Ниной. Теперь от твердо был уверен, что чувства Виктора к дочке комбата куда сильнее его увлечения. И в то же время Сашка с радостной грустью думал о краткосрочном отпуске, проведенном в родном селе, о встречах с Валей. Только теперь он осознал, что именно Вали ему не хватало в жизни, и разлука лишь помогла каждому из них по-настоящему разобраться в своих чувствах.

К действительности Степанова вернул вопрос водителя:

— Товарищ сержант, как поедем, напрямую или в объезд?

«Арбеков бы никогда не спросил. Только бы надвинул на затылок пилотку и небрежно бы поинтересовался у Острякова: «Как вас, товарищ сержант, с ветерком?».

Ничего, пройдет год, полтора — и этот белобрысый паренек будет развозить наряды, обгоняя ветер. И так же, как когда-то и Арбеков, будет рассказывать молодым солдатам были и небылицы про дальнюю точку. И, может быть, со временем среди рассказов, с годами превратившихся в легенду, найдет свое скромное место и история с тараном.

Примечания

1

Штрафной изолятор.

2

Дежурный помощник начальника колонии.