Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

— Ну я ж только спросила, сынок, — попыталась притянуть Кольку к себе мать. Но он вырвался из ее объятий и схватил шапку, чтобы выбежать из избы.

— Видишь, какие они, слова нельзя сказать, — заголосила мать.

— Стой, Николай! — требовательно произнес отец, поймав за руку сына. — Садись. Не по-мужски так. Маманьку не надо обижать. Вот я тебе расскажу, как у нас на фронте…

Обида в миг прошла. Застыли с кусками хлеба во рту в молчаливом ожидании дети. На фронте… Как же там было?

На другой день отец ушел наниматься на работу в шахту, что в двадцати километрах от Дмитриевки. И каждый выходной по праву старшего Колька брал санки и ехал к отцу.

Олежка плакал оттого, что брат увозит санки и снова ему не покататься. Колька наклонялся к нему.

— Ты знаешь, вот такой кусище сахара тебе привезу.

Братишка разжимал ручонку и отдавал веревку от санок.

Кольку в общежитии все знали, полюбили. Наперебой угощали то сахаром, то конфетами.

— Не мучай ты хлопца, Ванюша. Вези скорее свою Валентину сюда, — часто говорила отцу тетка Даша.

Отец недовольно хмурился:

— Куда я их дену-то, Дарья? Не дело говоришь. Вот по весне барак отстроят — тогда и возьму.

…Сегодня отец не возвращался долго. Наконец дверь распахнулась.

— Отец! — радостно выдохнул Колька. Но вместе со снегом в комнату вошел незнакомый парень. Он сразу же понравился Кольке. Высокий, сильный. Из-под мохнатой рыжей шапки на Кольку смотрели большие темные глаза. Лицо его было рассечено едва заметным шрамом.

«Наверное, фронтовик, — подумал про себя Колька, приметив этот шрам. — Но почему на него с таким недоверием глядит тетка Даша?»

— Иди, иди, нету у меня мест, — незнакомым голосом произнесла она.

— Но я же тут жил, Дарья Агафоновна, — робко сказал вошедший. Он весь дрожал от холода.

— Когда работал, было место, как выгнали — нету.

— Откуда ты взяла — выгнали. По собственному желанию, — обиделся парень.

— Вот что, не морочь мне голову. Сказано — нету мест и точка. Иди в кадры. Напишут мне бумажку — найду уголок.

— Кадры? Скажешь же, Агафоновна. Не работаю ж я тут, чтобы в кадры обращаться.

— А я тебе, мил человек, про что битый час толкую, не наш ты, и весь тут сказ.

— Чей же еще? Турецкий, что ли? — засмеялся парень.

— Про то не знаю, чья сторона тебе сподручнее. Однако же в присутствии огольца скажу: лодырь ты и прогульщик. Пьяница к тому же. Потому и не наш. — И уже сердито бросила: — Выметайся, не то позвоню куда следует!

— Ну, Агафоновна, не дай бог нам встретиться! — пригрозил парень.

— Не дай бог, конечно же, не дай бог мне с тобой еще свидеться, — запричитала тетка Дарья.

Только ушел парень, заявился отец. Веселый, румяный не то от быстрой ходьбы, не то от мороза.

— Ну, сынку, нагружу я тебя! Премию мне дали, — радостно говорил отец.

— И не боишься ты его одного в такую даль?.. Разные тут по дорогам мотаются, — метнув на дверь встревоженный взгляд, заворчала тетка Дарья. — Снова этот приходил…

— Серега, что ли? — нахмурился отец.

— Выпустили, видать, — вздохнула тетка Дарья.

— Не волнуйся, Агафоновна, на свободе он долго не загуляет. Вот еще пару раз сходишь — и заберу я вас, — не то отвечая тетке Дарье, не то успокаивая сына, говорил отец. — Так и передай мамке…

…Лямки больно врезались в плечи. Колька оглянулся, фигура отца скрылась в метельной мгле. Отец спешил на работу.

Снежная пороша больно хлестала в лицо, забивалась за воротник. Руки совсем окоченели, Колька вытаскивал оледеневшие ладони из варежек, дыханием старался согреть их.

Сколько шел — может, час, а может, два — Колька не помнил. Тело его вдруг перестало ощущать холод, ему сделалось тепло, а глаза слипались. Ему страшно хотелось спать.

«Присяду на санки. Только на минутку…»

И сразу же на разные голоса закричали братишки.

Олежка:

— Где мой кусище сахара?

Вадим:

— А мне обещал пряник!

Мать, грустная, притихшая, стоит возле печки и спрашивает:

— Так что отец велел передать?

— Еще пару раз сходишь — и заберу.

Мать улыбается…

Из полузабытья Кольку вывел какой-то свист. Парнишка вздрогнул и проснулся. Его почти всего занесло снегом. А мороз, нещадно щипал нос и щеки, заиндевелые брови.

«Что же это я? Надо идти».

Веревка до рези впилась в тело.

«Не сбиться бы».

Вдруг послышался конский топот. Колька обрадовался — его нагоняли сани.

— Дяденька, подвези до Дмитриевки.

Кучер натянул вожжи.

— Садись, подвезу, хлопец, — послышалось с саней.

Голос показался Кольке знакомым.

«Может, почудилось?»

Лица человека Колька не видел. Оно было укутано воротником добротного полушубка.

— Но, поехали… Откуда будешь?

— От папаньки. За продуктами ездил, — ответил мальчик. — У меня братишки дома.

— До Дмитриевки, говоришь?.. Э-э-э, да это версты четыре, не меньше. Успеешь подремать.

Зарывшись в сено, Колька пригрелся, быстро уснул. Вдруг что-то толкнуло его в плечо, и, уже лежа в снегу, Колька широко раскрытыми глазами глядел на ездового.

— Дяденька, санки, отдайте санки.

Но руки человека уже развязывали его мешок.

Колька рванулся и что было силы побежал за санями.

Возчик обернулся… Колька обомлел. На него зло смотрели глаза незваного «гостя» тетки Дарьи.

— Пошел вон!

Удар кнутом ожег плечо Кольки.

— Хлеб отдайте! — захлебываясь от боли, от обиды в отчаянии закричал мальчик.

На лице парня промелькнуло не то презрение, не то ехидство.

— На, да помни: я добрый, — и бросил Кольке пол-буханки.

…Прошли годы. Избирая профессию оперативного работника. Николай. Иванович знал, что обрекает себя на беспокойную, не вмещающуюся ни в какие регламенты жизнь. И о своем выборе никогда не жалел.

Молодые сотрудники часто спрашивали, что привело его на работу в систему исправительно-трудовых учреждений. Николай Иванович всегда затруднялся с ответом. Он мечтал быть учителем. После семилетки закончил педучилище. Работал в школе. Потом военная служба. Попал во внутренние войска.

Как и многие его сверстники, Николай Кошельков очень смутно представлял себе назначение и роль внутренних войск. Загадочная аббревиатура МВД в его сознании скорее ассоциировалась со шпионами, таинственными поисками, микрофотографиями, и всем тем, о чем рассказывали детективные книжки и фильмы, к которым он с мальства, надо признаться, был крайне неравнодушен.

Но уже с первых дней службы, постигая нелегкие солдатские истины, а вместе с ними узнавая и подлинное значение рода войск, в которых ему довелось служить, он не разочаровывался, а в силу присущего ему сознания полезности нужного дела, какому теперь служил, старался вникнуть во все детали и мелочи тех задач и проблем, что ежедневно возникали перед солдатами.

Пожалуй, самым притягательным в этой службе было то, что слова «долг», «ответственность»,