Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

— Что, не спится?

Я вздрагиваю от неожиданности. Медсестра вошла в палату совсем неслышно.

— Ну-ка, быстро в кровать, рано еще разгуливать. Ишь какой шустрый, только очухался и сразу по палате шастать.

Сестра добрая. Если ворчит, то больше для порядка. Но побаиваемся мы ее почище прапорщика Борисюка.

Бежит по потолку тоненькой ниточкой трещина. За долгие госпитальные дни успел изучить каждую ее извилинку.

Закрыл глаза… Но чувствую, уснуть так и не удастся.

Сколько сейчас? Половина пятого. До подъема еще полтора часа. А кухонный наряд уже, наверное, поднялся. Он всегда вместе с поселковыми петухами просыпается.

А вот и дежурный по роте. Розовощекий, со вздернутыми, как у девчонки, бровями и карими глазами. Это младший сержант Николай Морозов, командир отличного отделения. Мне всегда нравится наблюдать, как он команды подает. Нахмурит эдак брови свои, а лицо строгости не выражает:

— По-о-дъе-е-м!

Спешу занять место в строю.

Остряков уже на ногах. Если имеются люди, о которых говорят, что у них военная жилка, — то это Остряков. Мне кажется, он и во сне только по-уставному разговаривает. Через несколько месяцев ему увольняться. В роте поговаривают, что сержант в школу прапорщиков пойдет. Не то в шутку, не то всерьез как-то сказал:

— Готовься, Степанов, тебе отделение сдам…

Кто-то тормошит меня за плечо. Открываю глаза: сестра. В руках у нее банка с термометрами. Протягивает мне градусник.

— Да нормальная у меня температура!

— Ставь, ставь, у всех у вас нормальная, только неизвестно, почему вы здесь лежите? — и уже серьезно добавляет. — Забыл, какая вечером была? А ведь тоже говорил — нормальная.

Я ставлю градусник. Перевожу взгляд на окно. В воздухе — тополиная метелица. У ребят сейчас физзарядка.

Как это сказал сержант Лешка Сукачев:

Физзарядка — это построение

За одну минуту в городке.

Физзарядка — бег за настроением

К синей речке взводом налегке…

В другой роте служит Лешка, а словно про нас написал. Ведь и речка рядом с казармой. Захватив полотенце, мы бежим к берегу. Бросаемся в студеную воду. Разноцветные брызги летят, сверкают на солнце, переливаются всеми цветами радуги.

Старшина роты на часы поглядывает. Скоро утренний осмотр.

Плечо к плечу, локоть к локтю — замер строй. Глаз у Борисюка наметанный. Насквозь каждого из нас видит. Но мы не первогодки. Знаем, в чем дотошность его может проявиться.

Но этого мы не ожидали:

— Покажите военные билеты.

«У меня-то замечаний не будет. Документы в порядке», — но вдруг обжигаюсь на мысли. Вчера фото Валентины сунул в военный билет. «Быть нагоняю!..»

Краснея, ем глазами старшего и военный билет протягиваю. По моему смущенному виду Борисюк догадался, что у меня в чем-то прокол. Полистал.

— Гм-м, красивая, — некомандирским голосом говорит он.

Я еще больше краснею.

— Хорошая дивчина. Только не надо хранить здесь фотокарточки. Не положено.

Я и сам знаю, что не положено. Забыл просто. Но теперь — ша!

Внешний вид у нас — полный ажур. Не подкопаешься. И бляхи ремней — глаза слепят.

На завтрак мое любимое: гречка. А до службы — не признавал за еду. Сейчас лучшей каши не знаю, говорят, в ней калорий много…

Нас девять человек. Мы — войсковой наряд. Заступаем на службу.

В ружпарке по всей учетной строгости получаем автоматы. Новенькие. Поблескивают вороненой сталью. С виду и не подумаешь, что убойную силу на полтора километра имеют. Надежное оружие.

Сержант Остряков — начальник караула. Придирчиво инструктирует. Понимаю — без этого нельзя.

— Направ-о-о! Шагом — арш!..

Я часовой третьего поста первой смены. Иду вдоль забора вместе с сержантом. Вот и вышка — ключи от неба.

— Рядовой Степанов, заступить на пост!

— Есть заступить на пост!

В палате все приходит в движение. Конечно, настолько, насколько позволяет наш постельный режим. Поправляются койки. Все лишнее убирается с тумбочек. Через несколько минут обход.

Врач присаживается на табуретку возле моей постели.

— Ну, как наши дела?

— Хорошо, — отвечаю. — Теперь все зависит от вас, доктор, а не от меня.

Доктор — пожилой человек с теплыми близорукими глазами — смеется:

— А раньше, выходит, все зависело от вас? А мы, значит, здесь ни при чем?

Врач шутит, а все равно чувствую, что краснею.

— Да что вы, доктор, я в том смысле, что выписываться пора.

— Так вот что, молодой человек, и тогда, и сейчас все зависит от вас. Скрывать не стану, крепкий вы для нас оказались орешек. Позвоночник, мил человек, штука серьезная. И торопиться вам пока рано.

Доктор выходит из палаты. Я вновь остаюсь наедине с воспоминаниями.

…Вышка укрывает меня от прямых лучей солнца. Она на три метра ближе к космосу. В непогоду здесь ветрища. А сегодня — лист не шелохнется. Объект — как на ладони.

Из-за деревянной постройки раздался рев дизельного мотора. Грязь клочьями летит из-под гусениц трактора. Он мчится, кажется, прямо на меня.

— Стой!

Взвизгнули тормоза. Трактор остановился как вкопанный. Водитель высунулся из кабины, развел руками:

— Зачем так строго? Вот здесь бревна грузить будем.

Невольно ловлю себя на мысли, что сдают нервы. «Спокойнее, Степанов», — говорю себе.

Только я подумал об этом, как вдруг…

ТАРАН

О том, что Серов задержан и находится в больнице колонии, Черный узнал поздно вечером. С этой минуты он не находил себе места.

А на другой день утром Черному стало известно, что тот другой, с которым бежал Серов, был Шпингалет.

«Выдаст, гад! Все расскажет!..»

Винниченко вздрагивал от каждого шороха, раздававшегося за дверью. Ему казалось, что сейчас, сию минуту, откроется дверь и на пороге вырастет высокая, крепко сбитая фигура Кошелькова.

Последние две ночи Черный не спал. Он бежал от воспоминаний, но воспоминания настигали, цепко впивались в него, ослабляя тело.

До сих пор перед глазами стоит тот вечер, когда они брали сберкассу. Надо же ей было, подлюге, перебежать им дорожку. Видно, искала приключений на свою голову, ну и нашла. Смекнула, что их привело сюда, и сразу к автомату. Он чуть не поломал ей руки, отдирая от двери будки. Так палец ему прокусила, что до сих пор след остался. Но в общем они ее тогда кое-как затолкали в машину.

Шпингалет вовремя хлопнул ее по башке. Она мгновенно отключилась. У него тогда в мыслях ничего такого не было. Хотел просто где-нибудь выбросить по дороге. Ну, а девчонке явно не везло в тот вечер. Надо же такому случиться; Рыжий ее узнал. Сейчас он не помнил толком: не то соседкой его