Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

А он, Черный, свидетелей не любил.

Между тем девчонка очухалась, но Рыжий ее быстро успокоил.

Он как сейчас помнит взгляд Рыжего и его шепот:

— Что с ней будем делать?

В принципе, конечно, он был против «мокрых» дел и шел на них с явной неохотой. Но, к сожалению, обстоятельства…

На окраине Дачного они остановились. Он помнит, как вышел из машины. Во всю лил дождь. На пустыре возле заброшенного дома никого не было. С девкой что-то надо было делать. Шпингалет, гад, струсил. Тогда он передал нож Рыжему:

— Прикончи ее!

Руки у Рыжего задрожали.

— Ну-у!!

— Я-я не могу… Что хочешь делай, не могу, — пролепетал Рыжий.

— Не можешь! В белых перчатках хочешь добывать денежки. Нет, не выйдет. Бей, или!..

Рыжий затрясся. Но подгоняемый его окриком, закрыл глаза и дважды неловко ударил…

— Дай нож, — потребовал Черный.

Выхватив финку из рук Рыжего, он прикончил жертву. А Шпингалету бросил:

— Займись фотокарточкой, чтоб не узнали.

Шпингалет, сволочь, знал свое дело, сработал так, что лицо девчонки мать родная не узнала бы, А теперь, подлец, ведь на него все свалит. Расколется, мразь, непременно расколется.

Вообще в последние годы фортуна стала поворачиваться к нему не тем местом. Ему перестало везти еще на Колыме, когда Фиксатый выкрал у него кассу и он, Черный, чуть было не попал на ножи. Спасся чудом…

Но вот теперь, когда совершенно случайно встретил Фиксатого, сразу понял, что это было дурное предзнаменование. И хотя Фиксатый бежал, предчувствие не исчезало.

* * *

Наконец-то Степанов увидел Винниченко вблизи и смог рассмотреть его. Фотография, которую при инструктаже показывал солдатам Леонов, чем-то была похожа на оригинал, но только чем-то. В жизни Черный выглядел значительно старше своих лет. С того времени, когда была сделана фотография, жизнь, видимо, здорово потрепала Винниченко.

Кошельков, присутствовавший в тот день на инструктаже, добавил, что у Винниченко где-то на дальней точке тайник, которым он непременно воспользуется при возможном побеге. Относительно склонности Винниченко к побегу их предупредила особо.

И вот эта встреча.

А было так. Степанов в паре с Мамоновым конвоировал бригаду. Дело знакомое, путь недалекий — километр до лесобиржи, где работали осужденные. Как обычно, вместе с бригадой находился контролер, прапорщик Устриков. Но когда Устриков отлучился на обед, Винниченко приблизился к Мамонову. Надо же, сразу определил, что новичок:

— У знакомой день рождения. Открытку написал. Опусти, пожалуйста, в почтовый ящик. Сам понимаешь, пока установленным порядком попадет на почту — поздно будет. Дорого яблочко к обеду.

Текст был самый безобидный.

«Нюра. Поздравляю с двадцатипятилетием. Пятьдесят два не двадцать пять. Винниченко».

Хорошо, что Мамонов показал открытку Степанову, а то беду можно было на себя накликать.

— Мне кажется, надо опустить в почтовый ящик. Чего тут особенного? Обыкновенное поздравление, — сказал Юрий.

— Обыкновенное, говоришь? — внимательно прочитав, ответил Сашка. — Даже если бы самое обыкновенное, и этого нам не положено делать. А тут? Сколько лет Винниченко?

— Под сорок, наверное, — неуверенно произнес Мамонов.

— Не под сорок, а сорок семь. А тут что? — и медленно, нараспев, прочитал: — Пятьдесят два не двадцать пять. Почему пятьдесят два, когда ему сорок семь? Уяснил?

— Кажется, начинаю соображать.

— Вот и хорошо, что хоть сейчас начинаешь…

На объекте появился Кошельков. Он прочитал открытку. Перевернул ее другой стороной. Внимательно посмотрел адрес: «Отрадное, улица Степная, 13. Прониной». Нахмурился. Что-то прикинул в уме.

— Значит, на двадцать седьмое замышляет. Что ж, постараемся предупредить. А вы, ребята, о том, что мне сообщили, — никому ни слова. Винниченко поинтересуется, скажите — отослали.

* * *

Стоял жаркий августовский день. Длинные стволы деревьев проложили через дорогу косые тени. В обеденный перерыв привезли почту.

— Тебе телеграмма! — сообщил Абашидзе, который вместе с начальником караула пришел на пост, чтобы подменить его на обед.

— Спасибо, — шепнул Степанов и, сдав пост, направился к месту разряжания оружия.

А Остряков будто не чувствовал нетерпеливого взгляда солдата. Как всегда, тщательно проверил оружие, проследил, чтобы Степанов застегнул подсумок, и после этого, как бы между прочим, заметил:

— Не переживайте. Никуда ваша телеграмма не денется.

Как и ожидал, телеграмма была от Вали. В последнем письме она сообщала, что сдает экзамены в техникум, оставался один предмет.

В телеграфном бланке была одна лишь фраза: «Зачислена».

Наскоро пообедав, Сашка все же успел черкнуть несколько слов, вложил в конверт и попросил помощника начальника караула передать его Абашидзе, когда тот будет возвращаться в подразделение.

После обеда зной усилился.

Вместе с начальником караула по периметру охраняемого объекта прошел Кошельков.

«А чего это он второй день кряду приходит сюда? Видно, неспроста. А Винниченко?»

Вспомнилась фраза, брошенная Кошельковым:

«Значит, на двадцать седьмое замышляет…»

А сегодня двадцать шестое. И нет оснований для беспокойства.

«Может быть, новые данные получены?» — думал Степанов.

Пост, на котором Степанов нес службу, был угловой. Отсюда хорошо просматривалась чуть ли не вся территория объекта. Вот к контрольно-пропускному пункту подошел автокран. Контролер проверил пропуск и впустил машину. Предстояли погрузочные работы.

А Винниченко? Где он сейчас? На работе? Нет, Кошельков распорядился несколько дней его не выводить. Значит, где-то здесь. Может быть, и на погрузке?

* * *

Винниченко недоумевал: почему его не послали на лесобиржу? Бригада ушла, а он остался.

Почему именно их бригаду решили тщательнейшим образом проверить на КПП? И дежурный контролер придрался именно к нему.

— Винниченко, остаетесь здесь!

— Это почему же, гражданин начальник? Сегодня хорошо заработать можно, а вы меня не пускаете. По какому это праву?

Но прапорщика Сапрыкина не проймешь. Такой уж он по складу характера — ничто от него не укроется. О нем говорят, что он иголку в сене отыщет. И хотя Винниченко сознавал, что в спор вступать ему нет никакого смысла, забузил он так, чтобы не сложилось кое у кого из осужденных мнение, что он перед начальством на задних лапках ходит.

— Говорят вам, не пойдете и точка. Форму одежды нарушаете.

В чем нарушение формы одежды, прапорщик так и не сказал. Но Винниченко стало ясно — тут что-то нечисто. Может быть, подвел тот молодой солдат из охраны? Хотя вряд ли — не догадается открытку начальству показать. А если он ее уже отправил, значит, будет нем как рыба, иначе ему припишут связь с осужденными.

Еще более насторожился Винниченко, когда увидел Кошелькова. Вчера он ходил по объекту, сегодня тоже здесь. Не много ли совпадений для одного дня?

Неужели случилось самое страшное из того, что он предполагал: Шпингалет раскололся? Если