Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Чувствует ли он, как постепенно стягивается вокруг него петля?..

Вот уже неделю, как Серов лежал в больнице, и каждый визит к нему давал инспектору уголовного розыска все больше неопровержимых данных о виновности Черного. Вспомнились слова Серова:

— Я что? Я о прошлом Винниченко могу сказать. Да это вам мало интересно. Пощупайте Шпингалета. Он кое-что знает.

Чтобы не терять времени зря, Никитин решил съездить в Отрадное. Он уже давно собирался встретиться с прокурором. Версия о причастности Прониной к ограблению сберегательной кассы в Задонске переставала быть версией. Ответ на запрос Никитина пришел сегодня утром. Пронина на фотографии была опознана работниками сберегательной кассы, и нужно было принять срочные меры к ее задержанию…

Дорога выскочила из поселка, круто повернув налево, побежала по самому краю необъятного пшеничного поля. Желтые тугие колосья тяжело покачивались на высоких стеблях. Время косовицы. Только изредка, кое-где, были видны зеленые пятна еще не дозревшей пшеницы. И над всем этим висело бездонное, белесое от жары небо.

Мирная картина хлебного поля, рокот комбайнов на время отвлекли Никитина. Но вот дорога свернула в лощину, «газик» бойко запрыгал по ухабистой, давно ждущей ремонта дороге.

К большаку подбежали веселые елочки. За ними показались березки в своих белоснежных сарафанах. А внизу зеленым подолом шелестел уже начинающий желтеть кустарник…

Прав все-таки Воронцов:

— Завидую тебе, Сергей Владимирович. В таких местах побываешь, что там Швейцария!..

Сейчас Никитин, когда дело, ради которого он проделал такой путь, начало проясняться, с чувством, очень похожим на удивление, подумал о безошибочном чутье следователя прокуратуры. Ведь ничего тогда не было, а он предупреждал: «Не торопись с выводами. Убитая, на мой взгляд, скорее всего не имеет никакого отношения к ограблению».

— Но тогда кто же? — озадаченно произнес Никитин.

Воронцов улыбнулся и, разминая пальцами сигарету, сказал:

— Вот для этого тебя и посылают…

И теперь в этом «газике» на пути в Отрадное впервые и вполне законно Никитин переживал чувство удовлетворенности. Он, наконец, мог ответить Воронцову на свой же вопрос: «Продавщица станционного буфета Пронина».

* * *

— Значит, вы настаиваете на очной ставке со Шпингалетом. Ну что ж, устроим сегодня, — сказал Кошельков.

— Буду вам очень признателен, Николай Иванович, — ответил Никитин. — Прошу вас доставить Шпингалета в колонию. Сами понимаете, не исключена очная ставка его с Винниченко и Серовым.

— Сделаем, Сергей Владимирович. Сейчас позвоню Кострову, чтоб караул снарядил.

* * *

Пожалуй, за всю свою практику Никитин еще не встречался с таким подследственным. Перед ним сидел маленький, сморщенный, неопределенного возраста человек с плутоватым выражением глаз. Каждым своим движением, каждым своим словом он выражал полное угодничество. Его показания не носили характера искреннего признания, желания помочь следствию. Это было какое-то оголтелое желание топить всех тех, которые еще вчера считались его друзьями. Здесь Никитину было важно выяснить одно — истину. Но извлекать ее приходилось из потока грязи, которую вот уже около двух часов выливал Шпингалет.

— Он, подлец, обещал мне треть отдать, а отдал во-о, — и Шпингалет, скрючив грязные пальцы, показал фигу. — Сволочь он.

— Ну, а Винниченко?

— Какой Винниченко? Гражданин начальник, я ничего не знаю. Вы мне лишних дел не шейте.

— Что, своих хватает? — усмехнулся Никитин.

— Что было, то было… Завхоз — моя работа, а в остальном…

— Ну, а как насчет заграницы?

— А-а, Фикс наврал. Сволочь он… Вы знаете, сколько у него сроков? Больше, чем вам лет, гражданин начальник.

— Ближе к делу. Так, выходит, вы Винниченко не знаете?

Шпингалет отрицательно замотал головой.

Никитин взглянул на Кошелькова. Тот понял его и достал из папки сложенный вчетверо листок замусоленной бумаги.

— Это вы писали? — спросил Никитин, разглаживая листок.

Шпингалет опешил. Некоторое время непонимающими глазами смотрел то на Кошелькова, то на Никитина. Потом неуверенно пробормотал:

— Ну, я, — и оживившись: — Так это же я Данилову писал.

— Правильно, — вмешался в разговор Кошельков. — Но Данилов у нас не значится, Сергей Владимирович?

— Как же так, гражданин Панкратов? Пишем на деревню дедушке? — спросил Никитин.

— На какую деревню? Никакого дедушки не знаю.

— Вы должны хорошо помнить: за дачу ложных показаний свидетель несет уголовную ответственность… Так вы говорите, писали Данилову?

— Да.

— И вы же подали сигнал, прокричав дроздом?

— Да, — после некоторого молчания признался преступник.

— И, надо полагать, не без вашего участия на другом участке в запретном зоне оказалась коза?

Шпингалет как-то сник. Долго молчал. Попытался оправдаться:

— Я и Данилова толком не знаю. Нюрка просила… Я тут ни при чем, гражданин начальник.

— Вот теперь вы говорите правду. Данилова вы действительно не знаете и не можете знать потому, что его не существует. Постарайтесь вспомнить все подробности той ночи, когда вы принимали участие в ограблении сберкассы. — Никитин сделал паузу и потом произнес почти по слогам: — И в убийстве женщины.

— Я не убивал! — истерически закричал Шпингалет, в глазах его отразился ужас.

Никитин быстро встал и подошел вплотную к Шпингалету:

— Кто убивал? Ну, быстро!

Шпингалет опустил голову. Никитин обошел стол и вновь опустился в кресло.

— Он?

Перед Шпингалетом лежала фотография Винниченко.

Шпингалет молчал. Лицо его было мертвенно-бледным.

— Два дня вы пытались нас убедить в том, что не имели к ограблению сберкассы никакого отношения. Теперь мы установили, что вы принимали самое непосредственное участие. Мы же, со своей стороны, знаем, что в убийстве замешаны трое. Двое арестованы и отбывают срок наказания. Пронина тоже под следствием, а третий участник, — Никитин сделал паузу, достал сигарету, закурил и только потом закончил. — Третий сейчас сидит передо мной.

— Нет! Нет! — закричал Шпингалет.

— Экспертиза установила, что на сейфе были именно отпечатки ваших пальцев. Как видите, архив у нас сохранился. Вот снимки… Да и Пронина оказалась более благоразумна, чем вы. Так кто убивал?

Шпингалет невольно сжал пальцы в кулак. Молчание длилось долго.

— Убивал он, — наконец, выдавил Шпингалет.

— Кто он?

— Винниченко.

— А теперь все по порядку…

В комнату быстро вошел дежурный помощник начальника колонии. Наклонился к Кошелькову и что-то проговорил ему на ухо.

— Сергей Владимирович, придется прервать допрос, — вдруг сказал Кошельков, быстро поднимаясь со стула.

Никитин догнал Кошелькова уже в коридоре.

— Что случилось, Николай Иванович?

— Побег… И я думаю, Винниченко.

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Я открываю глаза. По стенам скачут веселые зайчики. Они медленно подкрадываются к подушке моего соседа по кровати, делая его рыжинки еще более рыжими.

Спать не хочется. Осторожно спрыгиваю с кровати, распахиваю настежь большое двустворчатое окно. Утро дышит запахом отцветающей липы. Хорошо!

У нас на Волге вовсю буйствует лето. Тоже отцветает липа. Старая. Кора морщинистая,