Крик певчей птицы - Александр Георгиевич Горлов

Винниченко вернулся в барак с надеждой: а вдруг он сегодня будет предоставлен самому себе? Было бы неплохо. Но его ждало разочарование. Вскоре всех оставшихся в зоне собрал ДПНК и послал на погрузочные работы.

Пока подавали вагоны, осужденные, разбившись небольшими группами, курили. Винниченко интересовали «старички», и он окинул взглядом осужденных. Но кроме Чеснокова, Авоськина и Потехина, никого не увидел. Этих людей он знал хорошо.

Чесноков — высокий, тридцатилетний здоровяк по прозвищу Гусар (прозвали его осужденные так потому, что на плечах он выколол себе погоны). Сидел он за «мокрое» дело (во время ограбления магазина убил сторожа), числился склонным к побегу.

«На него при случае можно будет положиться», — почему-то решил Винниченко.

Напарник Чеснокова по сравнению с ним — мальчишка. Лет двадцати трех, не более — Авоськин. За что он попал? Кажется, морду кому-то раскрасил. Его фамилия, как и фамилия Чеснокова, не сходит с доски «Крокодила» колонии.

Третий был ничем не примечателен. Плюгавенький, невысокого роста. А фамилия под стать его личности — Потехин. Этот, по мнению Винниченко, был из тех, кто тихой сапой бьет на одну треть, думает, что скостят срок.

«Только не дождешься, — подумал про себя Черный. — А тебя-то, паря, мне лучше посторониться».

Чтобы завоевать расположение людей, с которыми ему сегодня работать, Винниченко угостил их сигаретами.

Чесноков обрадовался:

— Настоящий табак!

Затянулся. И только после этого кивнул Авоськину — возьми. Тот дрожащими руками схватил две сигареты: одну стиснул в зубах, другую сунул за ухо.

— Не паскудничай, — цыкнул на него Гусар.

Но Черный расщедрился.

— Пусть про запас останется.

А для себя решил: видать, Авоськин из карманников, Чеснокова побаивается, «шестерка». Значит, в случае чего — с Гусаром решать.

Кошельков поломал Черному все планы. Винниченко догадался, что капитан о чем-то пронюхал. В Кошелькове он сразу распознал опытного, дотошного опера, с которым нелегко тягаться.

Подошел автокран.

Началась погрузка больших деревянных ящиков. К обеду изрядно устали. Первым выдохся Потехин.

— Отдохни, — сказал Черный, а сам полез в вагон. Оттуда высунулся. — Давай, ребята, на помощь!

Но ребята — Чесноков и Авоськин — и ухом не повели. Тогда Черный поймал взгляд Гусара и позвал к себе. Вслед за ним послушно поднялся Авоськин.

— Контролера не видно. Часового можно сбить. Махнем, а-а?

Гусар сразу почувствовал в Винниченко человека дела. К тому же знал: недавно Черный был в бегах. Гулял чуть ли не месяц.

«Не глупый, видать, — подумал Чесноков. — Интересно, как он рассчитывает улизнуть? Спрятаться в ящиках — найдут. На рывок — тут не пройдешь».

— План такой… — зашептал Черный. — Только от суки нужно избавиться, — кивнул он на подходящего Потехина.

— Птаха, сочини чего-нибудь, — обратился Чесноков к Авоськину.

— Будет сделано, Гусар!

Авоськин выпрыгнул из вагона, вытащил из-за уха сигарету: — Потехин, закурим?

Дважды приглашать Потехина не пришлось.

Тем временем Черный с Чесноковым все обмозговали. Им главное — выбраться за зону. Авоськин им нужен как шофер. А дальше лучше без него.

Гусар с ним соглашался. В душе же материл Черного: «Ишь, хлюст, сейчас ему Авоськин: — помеха, а вырвемся в город — и без меня, гляди, обойдется. Авоськина я знаю поболе, чем тебя. Нам бы только уйти, а там и ты нам не нужен».

Авоськина Чесноков взялся подготовить сам. Видно, большого труда ему это не составляло.

Работа в их руках кипела. Даже Потехин поражался:

«Чего это они? На две нормы потянуть хотят? А ворчали. Непонятно!»

Подошел контролер. Постоял, понаблюдал и отошел к соседней бригаде, где работа не клеилась.

И час настал…

* * *

Около соседнего поста, где нес службу Мамонов, мощный автокран стал разворачивать стрелку. Она, словно вытянутая шея гигантского динозавра, стала медленно, а потом все быстрей надвигаться на Степанова. Кабины не было видно: скрывалась за бараком.

Сашка лишь позднее узнал, что там произошло. Машинист автокрана, оставив двигатель включенным, спустился попить воды, что он и раньше делал, а тем временем Черный, Чесноков и Авоськин метнулись к кабине.

Растерянный машинист бросился назад.

— Эй, вы, бросайте шутить! Вылезайте! — кричал он.

— Тебе что, жить надоело? Пошел вон! — огрызнулся из кабины Винниченко.

«Что делать? Они пытаются таранить забор и бежать», — холодный пот прошиб Мамонова. В караульное помещение пошел сигнал тревоги.

Автокран набирал скорость. Мамонов увидел, как машинист на ходу вскочил в кабину, видно, потянулся за ключом зажигания, но кто-то безжалостно швырнул машиниста на землю.

— Стой! Назад! — крикнул Мамонов и передернул затворную раму автомата.

Машина развернулась и, с каждым мгновеньем набирая скорость, устремилась на-пост Степанова.

* * *

Степанов теснее прижал приклад к плечу, готовый открыть огонь, но в ту же секунду за автокраном устремился какой-то человек. Кажется, машинист… Для Сашки сейчас было яснее ясного, что этот некто, так самоотверженно бросившийся за бандитами, в своем искреннем порыве помочь охране ничем не мог предотвратить беду.

Он понял — таран, и нажал на сигнальную кнопку.

— Стой! — пытался Сашка окриком остановить беглецов. Но голос его потонул в реве мотора. Стрела автокрана летела прямо на него. Затрещал, падая, забор.

Вышку, словно спичечную коробку, швырнуло на землю. Солдат инстинктивно ухватился за какую-то балку, подтянулся, чтобы выпрыгнуть, но сделать это не успел. Что-то тяжелое ударило по голове. Перед глазами поплыли круги.

Степанов не знал, сколько длилось его беспамятство: то ли секунды, то ли минуты, а может быть, целую вечность.

Веки стали тяжелыми. В голове — колокольный перезвон.

«Где я? Почему лежу?»

Сознание возвращалось. Мысль работала быстро:

«Так что же произошло? Почему я лежу? Отчего такая непослушная голова? Постой, так что же все-таки было?»

В ушах — страшный скрежет металла и треск сломанного забора.

«Побег!.. А чье же лицо видел в кабине? Так это же Черный!»

Часовой попробовал встать и вдруг к своему ужасу ощутил, что он не только не может подняться, но и пошевелить рукой — будто обручем стянуло тело.

Первое, что он увидел, — небо. Бездонная голубизна.

«Отчего тихо? Где автокран? А что, если они ушли?».

Большая расщепленная доска придавила грудь. Так вот что это за обруч. Надо перво-наперво освободиться от этого проклятого груза.

Сначала вытащил руки, потом уперся ими и до черноты в глазах надавил на доску.

Сознание помутилось, но доска подалась. Теперь надо подняться. Болью в суставах отдается каждое движение. Он уже стоит на корточках.

Метрах в тридцати уткнулся носом в дерево автокран. Двигатель его заглох. А преступники? Двое метнулись к лесополосе. А третий — это был Черный, его Сашка сразу узнал, бежал к привязанной у крайнего барака лошади.

«А где оружие? Где мой автомат?» — только тут