Изумлённый сфинкс - Лев Александрович Новиков

овальных портрета в общей застекленной рамке. Справа — прадед Ахмеда — Мухамед Савват, в тюрбане, с лихо закрученными кверху кончиками усов, слева дед — Ахмед, с такими же усами и горделивым взглядом.

— Дед не только снабжал провиантом корабли из России, но и продолжал помогать русским путешественникам, приезжавшим в Египет, — рассказывает хозяин. — Вот сохранилась фирменная карточка. Взгляните...

Читаем: «Ахмед Савват, переводчик и проводник по всему Египту и Палестине».

Интересны также письма того времени, присланные русскими друзьями деду Ахмеду. Доктор Евгений Михайлович Бесметов, приезжавший в Египет помогать в борьбе с эпидемией какой-то болезни, благодарит друга-араба за все доброе, что тот для него сделал. А вот письмо из Коломбо, от сотрудника русской торговой компании Фирсова. Письмо относится уже к началу двадцатого столетия.

Между строк можно почувствовать беспокойство оторванного от родины русского человека, болеющего за судьбу своей страны. Он говорит о том, «что в России появились новые люди, за которыми может быть и будущее государства». Видно, что Фирсов очень доверяет своему знакомому из Александрии, что отношения у них самые дружеские. Два письма ст путешественников — Степана Кистова и Александра Каялова из Ростова-на-Дону. В них снова выражение благодарности. Аттестаты экипажей русских судов, и среди них от моряков эскадренного броненосца «Наварив»...

— Третьим продолжателем дела стал мой отец — Мухамед, — рассказывает Ахмед. — Он ждет вас наверху. Отец не пропускает случая побеседовать с моряками из Советской России. Он интересуется всеми новостями и, знаете, особенно увлекся сейчас космосом! Посмотрите, чем украсил контору мой отец. — Ахмед указал на фарфоровое блюдо с портретом розовощекого, улыбающегося Гагарина. — Этот сувенир подарил отцу кто-то из старых советских капитанов, давних его знакомых. Кстати, ведь отец и сам бывал в России, правда, это было давно. Дедушка мой посылал его в Одессу изучать русский язык и бухгалтерское дело. Но об этом, конечно, отец лучше расскажет, если вам будет интересно слушать. Есть тут одно письмо, как раз той самой поры — четырнадцатого года.

Шипшандлер порылся в папке и достал пожелтевший листок. Некий присяжный поверенный А. Бугаевский писал из Одессы в Александрию:

«Милостивый государь!

Сообщаю Вам, что Ваш сын оказался мальчиком послушным, способным, он знает много русских слов, пишет даже на машинке, и цифры. Первый день он несколько скучал, а потом освоился и теперь очень весел.

В пище очень он капризен и разборчив. Напишите ему, чтобы он ел все, что ему дают, так как пища очень здоровая, а он мало ест.

Мы несколько раз замечали, — что он курит папиросы; это может отразиться на его здоровье, так как нужно принимать во внимание, что все-таки климат другой, поэтому напишите ему, пожалуйста, чтобы он непременно бросил курить. Курит он прячась от нас. Когда ему жена моя сказала, что она Вам напишет, что он курит, он стал уверять, что это неверно, а потом я его поймал. В общем же, он мальчик хороший.

С совершенным почтением

А. Бугаевский».

— Сейчас Мухамеду Саввату шестьдесят пять. Годы и здоровье не позволяют ему бывать на судах, но он всегда просит сына приглашать к себе советских моряков. Иногда заходят к нему в гости старые капитаны, с которыми он познакомился еще задолго до второй мировой войны. И тогда разговорам нет конца.

И всегда вспоминает старик прекрасный черноморский город Одессу, где он многому научился, где близко познакомился с. простыми людьми России, с моряками, рабочими, рыбаками. Мухамед вспоминает школу на Троицкой улице, Ярославскую улицу, по которой ходил в гости к девочке Катюше. Он мечтал выучиться и тогда сделать Катюше предложение. Но началась империалистическая война, и Мухамед возвратился в Александрию.

Потом в России произошла революция. Корабли оттуда стали приходить редко. А в двадцатом появились в Александрии белоэмигранты. На чем свет стоит они проклинали большевиков. Поначалу кричали, что еще вернутся назад, но постепенно утихомирились. Кое-кто из бывших царских офицеров, промотав вывезенные из России драгоценности, поступил служить в полицию.

Все это происходило на глазах Мухамеда. Контора в те годы едва не прогорела, ибо не стало у Савватов постоянных заказчиков. Однако они не теряли надежды, верили, что наступит день и придут в Египет корабли из новой России. И что это, наверно, очень правильно, если народ взял власть в свои руки.

— Я хорошо помню тот радостный день, когда в порт прибыло первое судно из Советской России, — рассказывает старый Мухамед. — Отец прибежал домой взволнованный и сообщил, что на рейде — пароход из Ленинграда, что нужно тотчас брать шлюпку и плыть к нему. Я навсегда запомнил название парохода: «Красный Профинтерн». Это было в январе 1924 года...

По-русски старый Мухамед говорит хорошо, почти без акцента. Правда, выпадают порой из его памяти некоторые русские слова, он качает головой, мучительно вспоминает, сетуя на старость, и очень радуется, когда, наконец, сам находит их.

В комнату на втором этаже дома, где мы беседовали со старым Мухамедом и Ахмедом, входили люди. Это были тоже Савваты: стройный, порывистый Азиз, второй — после Ахмеда — компаньон отца, круглолицый степенный Али в очках, которые очень шли ему — чиновник городского муниципалитета. Потом заглянули еще два сына Мухамеда: робкий юноша Хамит — еще школьник, и сухопарый Самед— студент Александрийского университета. Все они, по семейной традиции, в той или иной мере знают русский язык. Во всяком случае, беседа у нас стала общей.

Старик гордится своими сыновьями и говорит о них с удовольствием. Радость отцу, когда все они идут верной дорогой и делают успехи, каждый на своем поприще. Особое внимание в беседе было уделено Самеду — как-никак, он будет первым человеком в роду, который получит высшее образование, станет агрономом. Всем сыновьям дать возможность окончить институт Мухамед был не в состоянии — это дорого, не по средствам, доходы конторы не столь велики. Но учить Самеда было решено семейным советом. Самед блестяще учился в школе, и все в доме единодушно поддержали предложение отца дать юноше университетское образование.

— Куда после университета? — спросили мы Самеда.

Он вскинул брови:

— На Нил, на новый Нил, конечно! Вот строится Асуанская плотина, расширится оросительная система, а вода у нас в стране— это урожай. Вы привезли грузы для Асуана?

— Да.

Дед Мухамед Савват с внуком Али.

Самед кивнул головой:

— Я говорил с советскими специалистами, которые приезжали отдыхать в Александрию оттуда, с юга. Говорят, что построят первую очередь раньше срока, и это случится очень скоро. Мне