Стигматы - Колин Фалконер

побывало здесь и ушло. Когда-то в городе жило пятнадцать тысяч душ. Они все еще были там, но уже не жили. Симон не стал утруждать себя их осмотром, но он чувствовал их запах. Ему сказали, что в основном они обгорели; то, что от них осталось, во всяком случае.

Послеполуденный зной тяжело лежал на сожженных камнях, цитадель выдыхала смрад бойни. В воздухе все еще плавали частички серого пепла. Кое-где вверх поднимались черные клубы дыма. Стена собора замерцала и рухнула на его глазах. Воздух был тяжел от гула мясных мух. Стервятники и вороны дремали на стенах, насытившись. Собаки тявкали и дрались за останки, хотя их было в избытке. Ни единого человеческого звука.

— Чудо, — сказал отец Ортис, упал на колени и возблагодарил Бога.

XLI

Сен-Ибар

Деревня дремала под жарким солнцем. Серые каменные дома здесь отличались от северных; у всех были изогнутые розовые черепичные крыши, и каждая черепица лежала на такой же, но перевернутой. Карнизы были утяжелены большими камнями, чтобы мистраль не срывал черепицу. Говорили, что так строили свои дома римляне.

Воздух был густым и сонным, пропитанным диким тимьяном. Стрекозы парили среди васильков. Горы Кастилии исчезли в дымке.

Под деревьями лежали спелые фиги, и Жиль де Суассон слез с коня, разломил одну и высосал мягкий зернистый плод. Они все сгрудились под наспех возведенным шелковым навесом, ища укрытия от изнуряющей жары. Над их головами знамя с крестом, увенчанное флёр-де-лис короля Франции, шевельнулось и замерло.

— Что ж, — сказал он, — они отказываются открыть нам ворота. Внутри люди Тренкавеля. Они оскорбляют нас и называют захватчиками и безбожниками.

Роже-Раймон Тренкавель был местным виконтом. Он годами воевал с графом Раймундом Тулузским и привык к вторжениям. Его солдаты знали осаду как летний день.

— У нас достаточно припасов, чтобы продолжать, — сказал Симон.

— Мне нет дела до припасов, мне есть дело до их дерзости. Оставим ли мы гнездо еретиков позади, невредимым, когда я поклялся на святом кресте прийти сюда и искоренить их?

Голос барона был высоким и резал слух. «Странный тип», — подумал Симон. «Ходит как дворянин; ничто не скроет походку человека, проведшего большую часть жизни в седле. Просто он не похож на дворянина, по мнению Симона. Он с севера, из Нормандии, но не темный, как большинство из них. Волосы у него были белые, даже ресницы, и бороды не было. Глаза бледные, почти розовые».

Его сапоги были покрыты толстым слоем бледной пыли Юга, к ним были пристегнуты тяжелые шпоры, а на шипах виднелась кровь. «Значит, он жесток к своей лошади, — подумал Симон. — Это о чем-то говорит».

Было неожиданно обнаружить одну из этих каструмов, как называли эти укрепленные города в Альбижуа, все еще непокорной. Все остальные города, которые они проезжали после Безье, были покинуты. Симон не был уверен, что резня должна стать христианским принципом, но как тактика войны она увенчалась впечатляющим успехом.

— Мы должны захватить город, — сказал Жиль.

— Там триста душ. Зачем беспокоиться? У нас нет осадных машин.

— Нам не нужны осадные машины. Это не настоящая крепость. Стены невысоки; большинство из них — часть домов по периметру. Их нельзя должным образом охранять, а даже если бы и можно было, по моей оценке, гарнизон недостаточно велик для этого. Там дюжина людей Тренкавеля, от силы две. Горстка моих людей может перелезть через стены ночью, а на рассвете они бросятся к воротам и распахнут их для нас.

— У вас для этого недостаточно людей, — сказал Симон.

— Поправьте меня, отец, но вы и отец Ортис здесь для того, чтобы давать духовное наставление походу, а не советовать профессиональным солдатам по тактике. Я прав?

Симон повернулся к отцу Ортису за поддержкой, но тот отвернулся.

— Мы должны присоединиться к осаде Каркассона. Таковы были наши инструкции.

— Мы лучше послужим, обеспечив тыл армии.

— Если бы им нужна была эта деревня, они бы ее взяли.

— Возможно, они торопились в Каркассон. Для них это было бы как прихлопнуть муху. Это лучше оставить для меньших армий, таких как моя.

Симон понимал нетерпение барона начать свою войну. Требовалось всего сорок дней активных боевых действий под крестом, чтобы получить отпущение всех грехов, так что чем скорее он начнет, тем скорее сможет занять свое место на небесах и отправиться домой.

Он потер кожу спины сквозь шерстяную сутану, чувствуя выпуклые рубцы своих шрамов. Они чесались, когда он потел, твердые, как кость, и воспаленные в этой жаре. «Неужели я действительно это сделал?»

— Если люди не выйдут, мы войдем за ними. Их неповиновение может означать лишь то, что они укрывают там еретиков. Если они не преклонят колени перед Иисусом, они преклонят их перед огнем. Я пришел сюда делать Божье дело и готов начать.

— Это солдаты вам не повинуются, — сказал Симон. — А не горожане. У них нет выбора.

— Очень хорошо, отец Жорда. Завтра утром я предложу всем, кто верует в Святую Церковь, покинуть деревню, чтобы мы знали, что внутри остались только безбожники.

— Это бессмысленно! Даже если вы ее захватите, у вас не хватит людей, чтобы оставить гарнизон.

— И нечего будет оставлять. Я поступлю так же, как Воинство в Безье. Мы сожжем ее дотла, и любые еретики, которых мы найдем, сгорят вместе с ней.

Симон посмотрел на отца Ортиса.

— Вы согласны с его планом?

— В Испании у нас есть пословица: «Где не помогает благословение, поможет хорошая толстая палка».

Симон посмотрел вверх по холму. Сторожевые огни уже горели на углу крепостных стен.

— Отец, я не думаю, что толстая палка — это оружие, которое предпочитал Иисус. Я думал, мы здесь, чтобы спасать души.

— Мы здесь, чтобы изгнать Дьявола из его логова любыми доступными нам средствами. Тех, кто будет спасен, мы спасем. Но наш первый долг — защитить Иисуса Христа.

— Завтра я предложу добрым католикам города свободу, — сказал Жиль. — Если они не примут нашу милость, то пожнут последствия. — Был поздний вечер, и его люди начали разводить костры для приготовления пищи. — Через две ночи мы будем греть ноги у костра побольше любого из этих. У этого костра будет имя. Мы назовем его Сен-Ибар.

XLII

Одного из молодых солдат где-то в темноте рвало от