Стигматы - Колин Фалконер

В Сен-Ибаре скоро наступит канун летнего солнцестояния. Ее мать будет собирать полынь, бузину, шалфей и горькую полынь, чтобы сплести из них гирлянды и развесить по всему дому для аромата или для изгнания темных духов. Прошлогодние гирлянды она бросит в большой костер за стенами. Там соберется вся деревня. Кроме нее.

И все же, если эта жизнь и не была тем, чего она хотела, по крайней мере, это была та, которую она выбрала. Ничего не поделаешь.

*

Она вернулась к своей работе на кухне, мыла полы, помогала другим сестрам скоблить котлы. Некоторые из них улыбались и кивали, словно она была настоятельницей. От других она получала лишь мрачные взгляды. «Наконец-то. Решила к нам присоединиться, значит? Раскусили твою игру, да?»

Маленький медный колокольчик, висевший на стропилах в молельне, созвал их на утреннюю мессу и собрание капитула. Фабриция, благодарная за отдых, бросила котел, который скоблила, обратно в корыто. Она присоединилась к другим сестрам, направлявшимся через клуатр в часовню.

Статуя Богоматери в синем одеянии взирала на них из ниши высоко в южной стене.

Когда началась служба, Фабриция произносила слова литании, но ее внимание было сосредоточено на собственных сокровенных мольбах. Закрыв глаза, она видела мертвого ребенка, которого утром сунули ей в лицо у ворот. Она полагала, что ей пора бы привыкнуть к таким ужасам, она насмотрелась их с того дня, как так неосторожно прикоснулась к Бернарту у ворот Сен-Ибара.

«Прошу, Госпожа моя, прекрати это. Возложи это бремя на кого-нибудь более достойного, на святого, на монаха, привыкшего к размышлениям, к самоотверженной жизни».

Внезапно во рту появился странный привкус, словно она наелась мела. Она услышала жужжание, знакомый пчелиный рой, сопровождавший ее безумие, и Мария сошла со своего пьедестала, как в тот первый раз в Сен-Этьене. Каменные плиты задвигались под коленями Фабриции, и она тихо ахнула, подумав, что часовня вот-вот рухнет. На коже выступил сальный пот, и к горлу подступила тошнота. Она оперлась о деревянный аналой.

Она уставилась вверх, на свод. Демон в черной рясе боролся там с ангелом. В пылу борьбы демон оступился, и они вместе рухнули на пол часовни. Голова демона раскололась о каменные плиты, как одна из спелых слив в саду. Его голова склонилась к ней; она различила аккуратную бородку, тронутую сединой. У него была тонзура монаха. «Я иду за тобой», — сказал он, а затем крылья ангела сомкнулись над ним, и он умер.

Фабриция вскочила и закричала.

Видение исчезло. Она едва не потеряла равновесие, протянула руку, чтобы не упасть. Бернадетта была рядом и подхватила ее. Она лишь смутно осознавала крики других послушниц в хоре и холодный взгляд ризничего, прежде чем потеряла сознание.

*

Она лежала на своем тюфяке в келье, сестра Бернадетта склонилась над ней.

— Фабриция, — прошептала она. Она попыталась сесть, но Бернадетта осторожно уложила ее обратно на постель. — Тебе нужно отдохнуть.

— Вы видели, как упал ангел?

— Какой ангел, Фабриция?

Тут она вспомнила: просто сон.

— Какой ангел? — повторила Бернадетта.

Фабриция закрыла глаза. Бернадетта оставила ее отдыхать.

Тогда и началась боль за глазами. Вскоре даже движение головой стало пыткой. Половина мира исчезла; она видела лишь одну сторону двери, одну сторону крошечного окна, одну сторону своего собственного тела. Когда такое случалось, единственным лекарством от боли было лежать в своей келье с закрытыми ставнями.

*

На следующее утро за ней пришла сестра Бернадетта.

— Тебе лучше?

— Немного.

— Настоятельница хочет тебя видеть.

Стоять было трудно. Она пошатнулась и прислонилась к стене. Часовня, дормиторий, где они спали, кухня и трапезная — все было сгруппировано вокруг открытого двора с утоптанной землей. Бернадетта взяла ее под руку и помогла спуститься по лестнице и пересечь двор к залу капитула.

Настоятельница была невысокой, плотной женщиной, из крестьян, с грубыми, злыми глазами. Фабриции всегда казалось, что больше всего в Боге настоятельница любит Его гнев. Деревянный крест на ее груди раскачивался от силы ее сдерживаемой энергии, как лоза лозоходца.

— Ты не присутствовала на службах вчера и прошлой ночью.

— Я была нездорова, преподобная мать.

— Что ж, так ты говоришь. Тебе лучше сегодня утром?

— Немного.

— Я заметила, ты хромаешь. И все еще носишь свои шерстяные рукавицы, хотя уже не холодно, даже на заутрене. Покажи мне руки.

Фабриция сняла перчатки. Она была потрясена увиденным. Ладони и тыльные стороны ее рук были покрыты коркой крови. Когда она разжала кулак, кровь капнула на ее рясу. Сестра Бернадетта прижала руку ко рту.

— О, Фабриция!

Настоятельница покачала головой, не впечатлившись.

— Посмотри на это. Что ты с собой опять сделала?

— Я этого не делала.

— Тогда кто? Дьявол? — Она протянула руку через стол между ними и рывком притянула ее ладонь ближе. Фабриция тихо застонала от боли. — Неудивительно, что тебе дурно. Пленников пытают с большей сдержанностью. Как ты это выносишь?

— Иногда бывает хуже, чем обычно.

Настоятельница посмотрела на Бернадетту.

— Ты знаешь, как она это делает? Она ворует ножи из кухни?

— Я обыскала ее келью, как вы приказали. Мы ничего не нашли. Она кроткая душа, преподобная мать, думаю, вы ошибаетесь на ее счет.

— Я здесь настоятельницей двадцать лет, и еще ни разу не ошиблась в послушнице. Она где-то спрятала нож. — Она вздохнула. — Одна из монахинь сказала мне, что вчера утром у ворот был бунт.

Фабриция покачала головой.

— Это был не бунт, преподобная мать, просто несколько бедных людей искали исцеления.

— Она говорит правду, — сказала сестра Бернадетта. — Несколько пастухов с женами, слишком нетерпеливые. Вот и все. Эти бедные люди приходят каждый день за исцелением.

— Ты действительно думаешь, что можешь творить чудеса, Фабриция? Думаешь?

— Это другие люди говорят обо мне. Сама я не знаю, что и думать.

— Это кощунство!

— Я ни на что не претендую.

— Можешь рассказать мне, что случилось в часовне вчера утром?

Фабриция покачала головой. Она посмотрела на свои руки. «Посмотри на эти раны!» Теперь, когда она осознала их, они начали болеть, и сильно. Она стиснула зубы и попыталась сосредоточиться на том, что говорила настоятельница.

— Из-за тебя все аббатство постоянно на ушах. Ты насмехаешься над нами?

— Почему вы так думаете?

— А почему