Стигматы - Колин Фалконер

— Хуже. Жизель.

Они подошли к кабану. Он истек кровью, и огромная туша все еще подергивалась, хотя он был уже мертв. Рено вытащил свою стрелу, а затем провел рукой по клыку до острого кончика.

— Я рад, что нашел тебя. Я бы не хотел умереть так. И ты тоже.

«Видел ли он, как я поднялся и побежал навстречу своей смерти? — подумал Филипп. — О чем я думал?» Он был прав. Не лучший способ умереть.

— Что же сказала тебе госпожа Жизель, что ты предпочел общество этого бритвенного клыка?

— Она хочет, чтобы я присоединился к походу Папы против Юга. Она думает, что мой мальчик болен из-за этого.

— Он заболел еще до того, как объявили крестовый поход. — Филипп пожал плечами. — Пути Господни неисповедимы, говорят.

— Я все равно не понимаю, зачем ты женился снова.

— Рено, у нас обычный брак. Я получил ее довольно скромное приданое, которое мне было нужно, чтобы расплатиться с некоторыми долгами. Она получила мужа с замком и фьефом, а ее семья — полезный политический союз. Это то, что у меня было с Алезаис, было… необычным. Мы любили друг друга. Такое мужчина чаще находит лишь с любовницей или женой другого. Какое-то время мне везло. Теперь… не очень.

— Как твой сын?

Филипп ткнул сапогом в брюхо свиньи.

— Тут есть добрый кусок мяса. — Он вернулся к своей лошади.

— Знаешь, в Пуасси, всего в десяти лье отсюда, есть одна старуха. Ее зовут Маргарита.

— Да, я слышал о ней. Она делает любовные привороты и принимает роды.

— Не только. Она может сделать припарку, чтобы вытянуть яд из ран, и варит зелья, которые лечат лихорадку и понос и отгоняют чуму. Она собирает всякие травы, кору и растения для своих мазей.

— Колдунья и еретичка. Она читает заклинания на луну.

— Какая разница, кто она, если она может исцелить твоего сына?

Филипп подобрал с травы поводья Лейлы.

— Если ты постоишь здесь на страже у своей добычи, я приведу людей и лошадей, чтобы утащить тушу в замок.

— Ты уже все перепробовал. Эти мясники, что называют себя лекарями, пускали ему кровь, очищали его и делали всякую мерзость, а ему все хуже.

— Спасибо, что спас мне жизнь. К следующей Пасхе ты будешь больше, чем просто оруженосцем.

— Маргарита. В Пуасси. Подумай об этом.

— Эта женщина нечестива.

— Бог не был к тебе милостив в этом. Делай то, что должен, сеньор.

— Ты хороший человек, Рено, — сказал Филипп, развернул Лейлу и направился обратно вниз по ручью, через мелководье, к броду.

XXXII

Маргарита жила в полулье от Пуасси, в диком месте, где не росло деревьев, а камыш оспаривал болотистую землю с папоротниками и молодыми ивами. Лес, через который они проезжали, был сырым, с непроходимыми зарослями орляка и старыми деревьями с искривленными ветвями. Его люди были угрюмы и молчаливы. Филипп чувствовал на себе чьи-то взгляды — может, зверей, а может, духов. Все знали, что в таких лесах в лиственных беседках спят феи, а в сумрачных сумерках шныряют странные гномы. Любой, кто умрет здесь без святых таинств, будет обречен на вечные скитания в виде блуждающего огонька.

Струйка белого дыма поднималась сквозь деревья и привела их к ее хижине. Старуха была в своем саду, собирала травы. У нее были дикие седые волосы до пояса и леденящий кошачий взгляд. Она наблюдала за их приближением, уперев одну руку в бок, а другой заслоняя глаза от солнца.

— Ты Маргарита, мудрая женщина? — спросил Филипп.

— Я. А ты Филипп де Верси. Что такой знатный сеньор, как ты, делает здесь, в лесу?

— Разве ты не знаешь? — спросил он, проверяя ее.

Она наклонилась и отломила веточку от куста розмарина.

— Я слышала, твой мальчик болен. Полагаю, ему уже пускали кровь, очищали и молились над ним, и теперь ты пришел ко мне в последней надежде. — Она улыбнулась его замешательству. — Я не умею читать мысли, мой сеньор. Я просто не так безумна, как выгляжу.

Филипп передал поводья своей лошади оруженосцу и соскользнул с седла. К хижине вела дощатая дорожка, которая при каждом шаге уходила в грязь.

— Говорят, ты лечишь всякие болезни своими зельями и мазями.

— Я в равной степени знаменита и теми, кого не вылечиваю. Лучше войди.

Филипп последовал за ней, ударившись головой о низкую дверь. Внутри было очень темно. Быстрым взглядом он различил травы и пыльные веточки сушеных цветов, свисавшие с потолка, другие сушились над огнем в очаге. Ржавый котел криво стоял на куче пепла и обугленных дров.

Маргарита отдернула потрепанную занавеску в задней части дома; за ней был стол с двумя стульями и несколько узких полок, заставленных банками. Он узнал несколько окаменевших веточек блошницы и еще одну — листьев ежевики. Большинство других он не знал. Посреди стола стояла ступка с пестиком.

— Садись, — сказала она ему.

«Что ж, это ново, — подумал он. — Нечасто мне так приказывали. Даже моя жена». Но он сел безропотно.

— Сейчас я велю слугам принести пряного вина, — сказала она.

— Достаточно будет инжира и шербета.

Она теребила в пальцах веточку розмарина, разломила ее, поднесла к носу и вдохнула аромат.

— Бог создает прекрасные вещи, — сказала она. Ее руки были коричневыми и узловатыми от старости, с кривыми суставами и вздутыми венами. Но глаза у нее были как у молодой женщины — ясные, быстрые и умные. — Но потом Он их разрушает. Это тайна, и иногда очень болезненная. Расскажи мне о своем сыне.

— Это началось сразу после праздника Богоявления. Он стал медленно вставать по утрам, казался вялым, а потом не мог удержать в себе пищу. Мы позвали лекаря; он ставил пиявки и все такое. Но к Пасхе он уже почти не вставал с постели, и все, что он может сейчас принимать, — это вода и немного бульона. Он — кожа да кости, не более.

— Он страдает?

— Лекарь прописал белладонну. Какое-то время это помогало, но теперь он стонет и ворочается день и ночь. Я почти не отхожу от него; боюсь заснуть, думая, что когда проснусь, его уже не будет. Как вы и сказали, мы молились и молились, привозили лекарей издалека, даже из