Стигматы - Колин Фалконер

и грязь с глаз. Рено помог ему снять дорожные доспехи; он застонал от облегчения, стряхнув их с себя, затем последовал за другими шевалье к воде, чтобы зачерпнуть пригоршнями прохладной воды и полить голову и шею, пил, пока живот не натянулся до предела.

Как только лошади были напоены, они разбили лагерь; их палатки, тяжелые повозки с поклажей и костры для приготовления пищи растянулись на сто шагов вдоль берега. Ночь наступила быстро. Филипп приказал Рено выставить часовых, затем завернулся в свой дорожный плащ и попытался уснуть, слушая треск сухих веток в костре, тихий говор людей, собравшихся вокруг него. Соленая свинина, которую они ели на ужин, вызвала жажду и беспокойство. «Прошу, Боже, позволь мне успеть. Не дай моему мальчику умереть». В лесу закричала сипуха. В такие безлунные ночи бродили оборотни и гоблины. Он коснулся креста на шее для защиты.

«Не дай моему маленькому мальчику умереть».

*

Он проснулся от того, что Рено грубо тряс его за плечо.

— Сеньор, с вашего позволения, проснитесь.

Инстинкт солдата: он мгновенно проснулся.

— В чем дело?

Двое его воинов стояли там с пылающими факелами, между ними — маленький мальчик. Они держали его за руки, с некоторым трудом, ибо он извивался, брыкался и пытался их пнуть. Одному из мужчин это надоело, и он ударил его рукоятью меча. Глаза мальчика закатились, и он опустился на колени.

— Хватит! — крикнул Филипп. Он вскочил на ноги и повернулся к Рено. — Что происходит?

— Часовые нашли его, когда он пробирался в лагерь. Он пытался украсть нашу еду.

Филипп присел на корточки. Взлохмаченный и грязный мальчишка был тощ, как шатровый шест. Он приподнял голову мальчика.

— Кто ты?

Но мальчик, оглушенный ударом, не отвечал. Тогда его оттащили к реке и окунули головой в воду, чтобы привести в чувство. Ребенок очнулся и затряс головой, как пес.

— Кто ты? — снова спросил его Филипп.

Глаза мальчика сфокусировались, он окинул взглядом одежду Филиппа — бархатную тунику и гранатовый перстень.

— Ну и видок, — сказал он. — Прямо как король Франции.

— Ударь его еще раз, — сказал Рено часовому.

Филипп покачал головой.

— Оставь. — Он взял мальчика за плечи. — Как тебя зовут?

— Лу, сударь.

— Откуда у тебя такое имя?

— Мать дала. А вы кто?

— Ах ты, наглый щенок, — сказал Рено и уже было замахнулся на него латной рукавицей, но Филипп его удержал.

— Меня зовут Филипп, барон де Верси. Я тот, у кого ты пытался украсть.

— Я умираю с голоду. У вас есть что-нибудь поесть?

Филипп посмотрел на Рено.

— Что нам с ним делать?

— Будь моя воля, я бы отрезал ему ухо, чтобы научить уважению, а потом бросил бы в реку.

— Сжалься, Рено. Он ненамного старше тебя, когда тебя привели ко мне.

— Я просто голоден, сеньор. Я не хотел ничего дурного.

— Ты вор.

— Что ж, возможно, сеньор. Но лучше быть вором с одним ухом, чем окоченевшим трупом у дороги, а я знаю, что выберу.

Филипп усмехнулся против воли. Он вытащил мальчика на берег и подтолкнул к Рено.

— Дай этому несчастному поесть.

— Сеньор, это плохая затея.

— Кусок соленой свинины и немного хлеба, раз он так отчаялся. Если он сможет это удержать в желудке, значит, он крепче меня, и он это заслужил. Ради всего святого, Рено. Я прошу у Бога Его милости, так разве я не должен ответить на чужую молитву, если это в моих силах?

Рено пожал плечами. Он схватил мальчишку за руку и потащил вверх по склону к лагерю. Филипп улыбнулся. Лу. Волк. Хорошее имя для падальщика. Он накормит оборванца, а утром отправит его восвояси.

Люди храпели, и костер превратился в пепел. Лу сжался у огня, впиваясь зубами в соленую свинину и почти не утруждая себя жеванием. Рено стоял над ним с горящей головней. Филипп изучал его: заморыш с ястребиным лицом и слишком длинными для его тела конечностями. В нем был вид побитой собаки, глаза, следившие за любым неожиданным движением, голова, постоянно вертевшаяся, готовая вжаться в плечи, готовая бежать.

— Ты откуда?

— Ниоткуда.

— У тебя нет дома?

— Был, когда отец был жив. Но он умер, и мы направились в Париж, где у моей матери есть двоюродный брат. Она говорила, он о нас позаботится, но она умерла по дороге. Подхватила лихорадку.

— Где она?

— Вон там, — сказал он. — Под деревом.

Филипп кивнул Рено и двум воинам.

— Оставьте нас. Хвалю вас за службу. Вы хорошо поработали. Спасибо, Рено. — Он присел на корточки рядом с мальчиком, спину его согревали умирающие угли костра.

— Куда вы едете? — спросил его Лу.

— В Альбигойские земли. Место называется Сен-Ибар.

— Зачем вы туда едете? Там война. Вы присоединяетесь к крестовому походу?

— Нет, мы не крестоносцы. Я однажды был крестоносцем в Утремере и больше никогда им не буду.

— Тогда зачем?

— У меня в Бургундии есть сын. Он умирает.

— Так почему вы не с ним?

— Ты веришь в чудеса, Лу?

— Слышал о них, от священников. Но никогда не видел.

— Я верю в чудеса. Я верю, что если буду усердно молиться Богу, Он услышит меня и ответит на мою молитву о сыне. Вот почему я еду в Альбижуа. Там есть женщина, которая может исцелять руками. Я собираюсь попросить ее вернуться со мной в Бургундию и исцелить моего сына.

— Вы сумасшедший.

— Да, ты, наверное, прав.

— Можно мне переночевать здесь? У костра? Обещаю, я ничего не украду.

— Хорошо. Но я тебя честно предупреждаю. Если попытаешься что-нибудь стащить, мой оруженосец Рено и вправду отрежет тебе ухо. При всей своей молодости он защищает меня, как медведица своего детеныша.

Мальчик облизал руки, чтобы почувствовать вкус свиного жира, а затем лег между двумя солдатами, чтобы было теплее. Филипп некоторое время сидел, наблюдая, как ветерок шевелит пепел в костре, затем снял свой плащ и накрыл им мальчика. Потом он снова уснул, гадая, почему решил поведать свои беды сироте и вору. Утром, он был уверен, маленький негодяй исчезнет вместе с куском хлеба и чьим-нибудь перстнем.

*

Филипп проснулся с первыми проблесками света. Он стряхнул с себя росу, пристегнул пояс и меч. К