Диалог модерна: Россия и Италия - Елена Васильевна Охотникова

авангард – наследники огромной европейской культуры, которая в эпоху модерн как будто консолидировалась, вся вышла на поверхность, чтобы разразиться и породить совершенно другое прочтение художественной формы. Из черт, роднивших оба явления можно выделить, например, доминанту интуитивного начала, что символисты, что авангардисты были увлечены поисками надприродного или даже доприродного начала во всем, художественной интуиции доверяли больше, чем законам и в символизме, и в авангарде. Стремление авангарда отойти как можно дальше от законов только подчеркивало, какое сильное значение они имели для культуры и общественности.

Модерн и футуризм. Внешне – принципиально разный подход к форме и, казалось бы, тотальное отрицание футуризмом модерна. На самом деле – стремление предать модерн забвению, как будто бы его и не было вовсе.

Модерн для футуристов – это персонификация того мира, который был бы соразмерен тем открытиям и изменениям, что случились во всех сферах человеческой жизни.

Историческая ирония в том, что историография обоих стилей – и модерна, и футуризма, – по крайней мере, в Италии, имела очень сходную судьбу. Для целого поколения авторов итальянский футуризм был прочно связан с фашизмом и тем самым заклеймен. Массовые публикации и выставки, интерес и пропаганда футуризма – это явление последних пятнадцати лет, когда по всей Италии прокатилась волна выставок, посвященных футуризму. У изучения модерна очень близкая судьба. Отрицание стиля, по сути, явилось отрицанием эпохи, идеологии, образа жизни.

И все же футуризм следующий (и одновременный) этап художественной жизни. Этап, вернувший Италии потерянное первенство по созданию принципиальных стилей, этап, который к тому же стал еще одним полем объединения культур для России и Италии.

В задачи нашего разговора на этих страницах не входит детальное изучение футуризма как явления искусства (этому посвящено большое количество работ как отечественных, так и зарубежных авторов). Остановимся только на футуризме как явлении культуры Италии «пост-Либерти» и посмотрим на футуризм, со всей его решительностью и порой агрессивностью, как на полемику со стилем Либерти. Полемику именно не в художественно-визуальном поле, а в поле культурных смыслов.

Сам термин «футуризм» был изобретен Филиппо Томмазо Маринетти в 1909 году, практически вслед за первыми кубистическими работами Пикассо и Брака (1908). Используя в качестве корня слово future, то есть будущее, Маринетти сознательно выводит свое движение за пределы «настоящего», в поле, которое, как кажется на пороге ХХ века, творимо каждый день. Акцентируя разрыв с предшествующей традицией, футуризм становится отражением общей культурной интенции начала века – идеи созидания нового мира, который бы подходил ко всем тем открытиям, что случились во всех сферах человеческой жизни.

Самый первый коллективный «Манифест футуристического художника» (1910), который, помимо Маринетти, подписывают Умберто Боччони, Карло Карра, Джакомо Балла, Джино Северини и Луиджи Руссоло (каждый из которых – уже сложившийся и в некоторых случаях уже известный автор), появляется в Милане в виде листовок 11 февраля 1910 года. После первого выступления Маринетти в газете Figaro (20 февраля 1909), где он уже намечает принципиальные моменты будущего течения, Манифест 1910 года объявлял о присоединении художников к поэтам-футуристам (показательный момент – объединения разных сфер искусства – слова и образа, унаследованный, впрочем, напрямую от культуры модерн).

Манифест гласил:

«Мы хотим:

1. Разрушить культ прошлого, одержимость античным, педантичным и академическим формализмом.

2. Полностью обесценить все виды имитации.

3. Развивать все попытки оригинальности, даже вызывающие, даже грубые.

4. Носить гордо и мужественно звание безумного, которым пытаются заставить замолчать новатора.

5. Считать художественную критику бесполезной и опасной.

6. Восстать против тирании слов: «гармония» и «хороший вкус» и других беспринципных выражений, которые могут быть использованы, чтобы разрушить произведения Рембрандта, Гойи, Родена.

7. Очистить все поле чистого искусства от всех тем и предметов, которые использовались в прошлом.

8. Поддерживать и прославлять наш сегодняшний мир, мир, который движется, чтобы быть бесконечно и великолепно трансформированным завоеваниями науки.

Мертвый должен быть похоронен в глубочайшие недра земли. Преддверие будущего должно быть избавлено и свободно от мумий! Потеснимся для молодости, силы, отваги!» [85]

Теперь посмотрим на все пункты этого манифеста как на диалог с культурой модерн.

Вот первый пункт манифеста, требующий разрушить культ прошлого, «одержимость античным…» и т. п., что это, если не выпад в сторону культуры модерн, столь ловко жонглирующей стилистическими приметами предыдущих эпох. Модерн, в котором апелляция к предыдущим традициям рассматривается как источник художественного опыта для преобразования в русле новых эстетических тенденций. Впрочем, мы уже обсуждали с вами, что к 1910-м годам стиль модерн окончательно смещается в сторону декоративного «украшательства», становясь синонимом всего буржуазного, устоявшегося, традиционного, – именно поэтому так раздражающего молодых. Впрочем, призывы футуристов во многом созвучны тем, благодаря которым в Италию пришел стиль модерн.

Маринетти говорил: «Пора избавить Италию от всей этой заразы – историков, археологов, антикваров. Слишком долго Италия была свалкой всякого старья. Надо расчистить ее от бесчисленного музейного хлама – он превращает страну в одно огромное кладбище… Для хилых, калек – это еще куда ни шло, будущее-то все равно заказано? А нам все это ни к чему! Мы молоды, сильны, живем в полную силу, мы футуристы!» [86] Это все тот же протест против положения Италии в качестве культурной резервации, где есть только классическое искусство, восстание против «музея под открытым небом», первый шаг к которому уже сделал стиль модерн.

Идея отрицания предыдущего культурного опыта – характерная особенность практически любого модернистского течения в искусстве; впрочем, футуристы в этом отношении заняли наиболее «радикальную позицию». Чего стоит хотя бы призыв Маринетти «ежедневно плевать на алтарь искусства» [87]. В определенном смысле слова итальянский футуризм был густо приправлен политической тематикой. Революционное отрицание прошлого и побуждение к бунту хорошо сочетались с социальными настроениями, в которых к 1910-м годам все более и более усиливается тенденция к радикальным переменам, поскольку опыт объединения Италии, от которого фактически страну отделяют полвека, ожидаемых результатов не дал.

Второй пункт «полностью обесценить все виды имитации» – опять же полемика с мимесисом модерна, с идеей подражания и «кажимости», другими стилистическими признаками модерна.

Интересно, что, если в самом начале становления стиля идея подражания воспринималась как благо, имитация, тем более тщательная – только приветствовалась, так как подчеркивала мастерство автора (отчасти эта идея взята из восточного, столь популярного на рубеже веков, искусства, в котором имитация – один из художественных приемов). Теперь же, десятилетие спустя, любая имитация и интерпретация воспринимаются как архаизм. Прогресс набирает скорость, и вообще скорость, которая как категория уже дает о себе знать в модерне, для футуризма становится категорией, определяющей само существование движения.

Таким образом, идея ритма в модерне (рожденная «изменением