Клуб лузеров - Дженнифер Киллик

Каждая клеточка моего тела была напряжена, веля мне то ли бежать, то ли драться. Но я продолжал идти ровным шагом. Продолжал насвистывать. Мы как раз пошли по второму кругу «Малютки паучка», когда я почувствовал, как нечто легонько касается моих волос. Гус, видимо, почувствовал то же самое, потому что вскрикнул, но тут же продолжил мычать песню. Я поднял голову и увидел светловатое пятно на потолке, как раз над нашими головами. Параллельно к нам крался Серый Волк.

«Вот и все трое, – подумал я. – Один спереди. Один сверху. Одна позади».

Свистеть чётко и громко становилось труднее. Дыхание то и дело перехватывало, и ноты выходили фальшивыми. Я начал петь, надеясь, что, сосредоточившись на словах, смогу успокоиться. Кажется, моё сердце никогда в жизни не билось так быстро – ощущение было такое, будто его скорость будет нарастать и нарастать, пока оно не разорвётся. Теперь прибавился ещё и запах – с каждым шагом он становится всё сильнее. Пахло гнилью, засохшей кровью и тухлым мясом. Однажды у нас в холодильнике были сырые куриные окорочка. Я пытался растянуть их на подольше и готовил по одному мне и брату каждый день. Они пролежали слишком долго и стухли. Тот запах был самым худшим, что мне когда-либо приходилось вдыхать. Он оставался у меня в ноздрях ещё несколько дней после того, как я выкинул мясо, служа болезненным напоминанием об утрате. Те испорченные окорочка я оплакивал несколько недель. Я до сих пор злюсь на себя при одном только воспоминании. И вот теперь мы были здесь, под землёй, нас преследовали генетически модифицированные гигантские пауки, а вокруг так воняло тухлыми окорочками, что меня едва не стошнило.

«Мы в их холодильнике», – подумал я. И мне хотелось сказать это остальным, но я не решался прервать пение.

От центрального прохода, по которому мы шли, начинали расходиться ответвления в боковые норы. Они были поменьше – размером с гигантского паука – и их было полным-полно. Мы держались главного туннеля, направляясь прямо к источнику запаха.

Мы запели «Малютку паучка» в третий раз, когда туннель впереди расширился, превращаясь в подобие пещеры. Земля под нами становилась не такой ровной – она была усеяна чем-то, чего я, к счастью, не мог разглядеть. Под ногой что-то хрустнуло, и я едва подавил рвотный позыв. Я сконцентрировался на том, чтобы держаться на ногах. Не хотелось бы упасть в эту гадость.

Пещера перед нами была почему-то светлее туннеля. Она не была освещена, но что-то немного рассеивало тьму. Я поднял голову и увидел на потолке огромную белую массу. Она была неровной сферической формы, размером с небольшой автомобиль, и я точно знал, что это такое, хоть оно было даже больше, чем я представлял. Это яйцевой мешок. Внутри, должно быть, сотни, если не тысячи паучат – ждут, когда можно будет вылупиться и начать устраивать собственные норы и люки в земле. Если они вырвутся на свободу, то тоже наделают яйцевых мешков, и всё это может закончиться натуральным паукапокалипсисом.

Когда я подошёл к мешку ближе, моя нога за что-то зацепилась, и я споткнулся. Я машинально выставил вперёд руки, уронил пистолет и на секунду перестал петь. Этой секунды Волку хватило, чтобы рухнуть на меня с потолка, пока я барахтался в грязи. Он ударился в меня, как чёртов шар для боулинга, мои рёбра болезненно затрещали, и я ждал неминуемой боли от вонзающихся в кожу жвал. Однако раздалось шипение, и мне стало легче – паук спрыгнул с меня. Я перевернулся и увидел, что он снова цепляется к потолку, а Гус тычет в неё своим верным копьём. Я хотел поблагодарить его, но вместо этого снова начал петь.

Я наощупь нашёл гвоздезабивной пистолет. Я никогда ни в кого не стрелял раньше и не знал, хватит ли мне духу ранить живое существо, но его тяжесть в руке придавала уверенности. Шаря во тьме, я старался не думать, во что такое хлюпающее и влажное то и дело вляпываются мои пальцы. Спустя, кажется, целую вечность, но на самом деле меньше минуты моя рука наткнулась на холодный твёрдый пластик, и я снова взял пистолет, а потом свободной рукой высвободил ногу из того, обо что запнулся. Это какой-то ремешок – явно не паучьего производства – так что я потянул его, пока он не отцепился от моей ноги и от гадости на земле, и поднёс к лицу, чтобы рассмотреть получше. Предмет тяжёленький, и в нём что-то гремит.

Наира пискнула и наклонилась, ощупывая загадочный предмет, пока я не услышал знакомый звук. Это молния. Молния, которую застёгивают. Или расстёгивают. А потом я увидел свет.

Находка оказалась поясной сумочкой мистера Кантона, и внутри по-прежнему лежали и, очевидно, по-прежнему работали наши телефоны. Я попытался не думать о мистере Кантоне, нашаривая мой дешёвый обшарпанный телефон с таким родным надтреснутым экраном. Я положил пистолет на колени, дрожащими руками ввёл пароль и улыбнулся при виде заставки, мягко светящейся в темноте. Сигнал под землёй не ловил, что неудивительно, но функция фонарика никуда не делась. Я включил её, и пещера осветилась. Следом загорелись фонарики Гуса и Наиры, и наконец у нас появилось достаточно света, чтобы на что-то надеяться.

Я сразу увидел кучу всего: трёх пауков, отпрянувших от внезапного яркого света; мистера Кантона, распластавшегося на земле слева от нас; Халли – или того, что выглядело как Халли, – она была обмотана в паучий шёлк и приклеена к стене справа, у неё оставались видны лишь глаза и нос, а ноги дёргались; и курицу, роющуюся в грязи. Бог знает, как птице удалось выжить – может, пауки приберегают её для особого случая.

Мы кинулись прямиком к Халли – уж простите, мистер К, – и потянули за связывающие её нити. Они были намотаны плотно, и даже втроём, приложив все свои силы, нам едва удалось оттянуть паутину. Мы продолжали петь мерзкую мелодию, пока Наира снимала рюкзак и рылась в одном из карманов, а потом достала нож. Она указала на себя, изображая движение пилой в сторону Халли, потом ткнула на меня и на мистера Кантона. Я хотел помочь освобождать Халли, но в предложении Наиры был смысл. Кто-то должен проверить, жив ли наш учитель.

Меня подташнивало, когда я с хрустом и хлюпаньем подполз к мистеру Кантону. Он был бледный, как привидение, и всё ещё измазан