Клуб лузеров - Дженнифер Киллик

кроме того, как провалился в дыру. А мы, в конце концов, всего кучка детей, которые вели себя настолько плохо, что были вынуждены провести субботу на отработке в школе. Наши слова не стоили ничего.

Глава 24

Конец и начало

* * *

Я пришёл к школе и сел на скамейку под раскидистым каштаном. Снова стало холодно и мокро, но я надел куртку и шапку, так что мне было всё равно. Следующей пришла Наира – выглядела она как всегда безупречно.

– Привет. – Она улыбнулась и села со мной рядом. – Лицо у тебя стало получше.

Ранки от паучьей щетины покрылись корочкой. Осталось немного синяков, но было уже почти не больно.

– У тебя тоже, – ответил я. – Хорошо, что ты перестала задирать нос.

– Эй! – Она шлёпнула меня по руке.

– Как дела? – Гус возник из ниоткуда, напоминая крошечную светловолосую букву G. Самоуверенности в его походке явно прибавилось. – Всё норм?

– Сойдёт, – отозвалась Наира.

– Я в порядке, – ответил я. – Но на тебя всё ещё злюсь.

– Из-за косилки и пистолета? – спросил Гус.

– Я мало о чём мечтал в жизни, – сказал я. – Но прокатиться на газонокосилке и выстрелить из гвоздезабивного пистолета было на вершине списка. И мне не удалось сделать ни того, ни другого.

– Я же не виноват, что я такой крутой, – ухмыльнулся Гус и сел рядом с Наирой. – По крайней мере тебе довелось стать свидетелем моей крутости, Анджело. Об этом все на свете мечтают.

– Простите, что опоздала. – К скамейке подбежала Халли, неся две больших коробки с пиццей. – Я принесла еду.

– Легенда, – добавил Гус, открывая верхнюю коробку и тут же скривился – пицца оказалась вегетарианской.

– А на что ты надеялся, Густав? – засмеялась Халли.

– На что-нибудь не зелёное, – ответил он. – Но без курятины. И без ветчины.

– Четыре сыра? – Халли открыла вторую коробку и передала мне. Несколько минут мы сидели и молча уплетали пиццу.

– Как твоя курица? – спросил Гус, прожевав кусок.

– На удивление неплохо, – ответила Халли. – Ветеринар осмотрел её и не нашёл серьёзных повреждений. Мы построили ей загон на заднем дворе, с миленьким домиком и двориком, и теперь она там расхаживает, как королева. Я назвала её Мишель.

– Единственная курица, пережившая Дредвудскую резню, – пошутил Гус. – Неудивительно, что она чувствует себя боссом.

Ветер колыхал траву, и я заставил себя не таращиться на землю, ожидая толчков.

– Как думаете, когда всё снова придёт в норму? – спросила Наира.

– Мне кажется, никогда, – ответил я.

– Думаете, они за нами следят? – спросила Халли.

Мы все понимали, о ком она. Лэтчитты где-то на свободе, и изнутри меня постоянно преследовало неприятное чувство, что они рядом и что мы ещё встретимся.

– Возможно, – сказал я. – Но мы уже победили их один раз. Победим и второй, если придётся.

– Клуб лузеров круче всех! – воскликнул Гус.

– Надеюсь, не придётся, – содрогнулась Наира.

– Ну не знаю, – проговорила Халли. – Вроде не всё было так плохо. В смысле, плюсы тоже были.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись, и этот момент казался почти что прекрасным и искренним.

– Ты про жасминовый крем в учительском туалете, – кивнул Гус. – Если бы всего этого не произошло, мы бы никогда не узнали о его волшебных свойствах, которые делают руки мягкими, как шерсть единорога.

Мы все покатились со смеху.

– Я попросил маму купить мне такой, – продолжил он. – Больше никаких мозолистых рук человека с той стороны железной дороги.

– Я должен кое в чём признаться, – сказал я.

Все перестали смеяться и посмотрели на меня. С беспокойством.

– Мне нелегко об этом говорить, но… – я сделал паузу. – Я так и не попробовал тот крем.

– Анджело, о чём ты думал? – Гус напустил на себя шокированный вид. Халли с Наирой так захохотали, что начали задыхаться.

– Это единственное, о чём я сожалею, – кивнул я.

– А я жалею, что назвал тебя «Андж», – произнёс важно Гус. – Тогда мне показалось, что это хорошая идея, но потом я понял, что это тебе не подходит. Как будто ботинки перепутал.

Так мы смеялись, болтали, доедая обе пиццы, пока наконец не поняли, что тянуть больше нельзя. Нам нужно было кое-куда пойти.

По дороге мы разговаривали – обсуждали, как произошедшее переживают наши родители, гадали, когда школу снова откроют. Но когда мы подошли к калитке, мы все умолкли. От волнения меня подташнивало. После отработки я не переставая думал об этом моменте. Прокручивал его в голове. Как всё может пройти. Как я могу всё запороть. Как я могу всё исправить. Я смотрел на остальных, и мне казалось, они чувствуют то же самое, но, думаю, для меня это было важнее. Я мог потерять больше, чем они.

Мы переглянулись и открыли калитку. Я прошёл по дорожке к двери первым. Я снова оглянулся на остальных – они кивнули. Мы были готовы. Я позвонил в звонок.

Колетт Хаксли открыла дверь, выглядя точно так же, как в последний раз, когда я её видел. Её медовые волосы были заплетены в сложную причёску, из которой торчали крошечные шёлковые цветочки. Её карие глаза смотрели на меня так, будто она не знала, чего от меня ждать, а на её лице была смесь удивления и обиды. Потом она заметила остальных и сделала шаг назад, словно отшатываясь от нас.

– Привет, Колетт, – заговорил я первым. – Я знаю, у тебя нет никаких причин хотеть разговаривать ни с кем из нас, и, если честно, мы бы тебя не осудили, если бы ты сейчас захлопнула перед нами дверь.

Она ничего не говорила, просто с недоумением наблюдала, как я пытался связать слова.

– Мы пришли из-за того, как мы с тобой поступили, – продолжил я. – Мы хотим всё исправить. Я хочу всё исправить.

Она помедлила, потом сделала шаг назад, открывая дверь шире.

– Хотите войти? На улице холодно.

– С огромным удовольствием, – ответил я, пытаясь удержаться от слёз.

Мы вошли к ней в дом и прошли в оранжерею. Мы вчетвером уселись