Клуб лузеров - Дженнифер Киллик

крючковатые кончики лап. Я слышал, как Гус и Халли кричали, стараясь её отвлечь. Эта тварь крупнее остальных, но и медленнее тоже, и наконец я оказался позади неё, так что её туша прикрывала меня от атаки трёх остальных разъярённых пауков, шныряющих на периферии схватки. Я воспользовался шансом и оббежал яйцевой мешок, выплёскивая на него топливо как можно выше, и оно начало стекать по бокам и капать на землю.

Глава 23

Последний вздох

Я услышал за спиной рёв, повернулся и увидел, что Гус вонзил остриё палки паучихе прямо в брюхо, а Халли пырнула её в глаза ножом. Великанша металась, а пауки поменьше сновали вокруг, не желая подбираться слишком близко к свету или к топливу, но ища возможности напасть.

– Народ, бежим! – крикнул я, кидаясь между мамашиных лап к друзьям, сражающимся не на жизнь, а на смерть. Из одного паучихиного глаза выстрелила чёрная липкая жидкость и попала в Халли.

– Ну и вонь! – завопила она. – Вы все офигеть как воняете, мерзкие… – удар ножом, – вонючие… – мощный пинок, – гадкие… – снова удар, – вонючки!

– Халли. – Я схватил её за рукав. – Надо убираться.

Гус бросил попытки вытащить палку из мамаши П и полез в карман за зажигалкой.

– Давай, Гус! – крикнул я.

Он щёлкнул – раз, второй, третий. Я увидел, как слева от него по стене торопливо ползёт Бурый Здоровяк, готовясь спрыгнуть. Гус щёлкнул снова, зажигалка наконец сработала. А потом он уронил её.

Он ругнулся. Мы все ругнулись. Но часть топлива, расплескавшегося по земле, всё же вспыхнула. Пламя быстро разгорелось и подобралось к мамаше, сперва захватывая те участки, где на неё накапала с мешка жидкость, а потом перекидываясь на её лапы. Паучиха визжала.

– Бежим! – снова крикнул я, и мы с Халли и Гусом наконец кинулись к выходу. Напоследок я обернулся – и успел увидеть, как мешок разорвался, и в пещеру посыпались паучата размером с фрисби. В этот же момент мешок охватило пламенем, и воздух наполнился дымом и вонью палёной щетины. Вбегая в туннель, я заметил горящего паучка, падающего на землю ровно в том месте, где Наира начала тропу из топлива.

– Бежим! – орал я остальным. – БЕЖИМ!

И мы побежали, как никогда прежде, будто мы вовсе были не ранены и не измотаны. Огненная змея ползла за нами, подбираясь всё ближе, пока мы неслись по туннелю, работая руками и ногами, помогая себе взбираться по склону. Я уже чувствовал жар спиной. Наконец мы оказались в лабораторном туннеле и помчались мимо дверей, открыть которые нам теперь уже не доведётся. Я увидел, что у входа в лабораторию нас ждала Наира – лицо у неё было перекошено. Она вопила:

– Быстрее! Быстрее же!

Огонь обжигал мою щиколотку, но я не останавливался. Халли вбежала в дверь. За ней – Гус. Я был совсем близко. Но тут что-то схватило меня за ступню.

Я обернулся и увидел Бурого Здоровяка – лапы у него горели, он вопил, как полоумный, но крепко цеплялся за мою ногу. Я лягнулся, пытаясь не обращать внимания на ползущее по моим штанам пламя. Пинок, и ещё, и ещё. Ничего не выходило – пауку нечего терять, и он не отпускал.

И тут из-за моей спины кто-то с силой ударил Здоровяка по морде канистрой с кислородом. Хруст раздался такой, будто столкнулись машины. Бурый Здоровяк выпустил мою ногу.

– Идём, Анджело! – Наира уронила канистру и поволокла меня, держа за спину толстовки, так что остаток туннеля я проехал на заднице, глядя на паучье-огненное безумие, которое мы оставили после себя. Меня втащили в лабораторию. Я пинком ноги закрыл дверь. Халли потушила мне ногу огнетушителем.

Из-за двери раздался вопль, и что-то ударилось в неё.

– Они всегда возвращаются, – мотнул головой Гус и схватил с пола обронённый Халли гвоздезабивной пистолет. – Надо с этим покончить. – Он поднял металлическую заслонку внизу двери. Под ней обнаружилась решётка, которую Бурый Здоровяк пытался оторвать горящими лапами. Гус лёг на живот, держа пистолет, прицелился и стрельнул.

Гвоздь попал в цель, Гус вернул заслонку на место и отполз. В туннеле раздался звук, напоминающий взрыв бомбы. Дверь заметно сотрясло.

– Ты что, паука взорвал? – спросила Наира.

– Канистру с кислородом, – ответил Гус. – Ну чтоб наверняка.

Через щели вокруг двери в лабораторию начал сочиться дым.

– Долго она не продержится, – показал я на неё. – Надо убираться.

И мы опять побежали. В подвал, захлопывая за собой дверь лаборатории. Через лабиринт из хлама, распихивая в стороны сломанные стулья и коробки со старой футбольной формой. На лестницу, закрывая за собой металлическую зелёную дверь, которую с такой опаской открывали минут, может, сорок назад. Вверх по ступенькам. Сколько же тут ступенек! Мы бежали, хотя наши тела готовы были упасть замертво. Бежали, будто нет ничего важнее.

Наконец мы выбегжали из подвала на свет и воздух. До чего же здорово! Не считая запаха дыма, признаков того, что огонь нас догоняет… Я захлопнул дверь, надеясь, что всё, что было под школой, там навсегда и останется. Мы лёгким бегом направились в холл – слишком сосредоточенные на дыхании, чтобы говорить.

Мистер Кантон сидел на ковре у входа, его идеальный тренировочный костюм был порван и почернел от грязи. Он по-прежнему напевал «Малютку паучка». Мы добрались до него ровно в тот момент, когда к школе подлетели полиция и скорая – сирены выли, гравий брызгал из-под колёс.

– А, вот теперь я припоминаю слова, – пробормотал мистер Кантон, глупо улыбаясь, как младенец. – «Паучок сказал: – Как жарко! Назад в трубу полез».

Прошло два дня с тех пор, как мы взорвали школьный подвал, и, пока специалисты проверяли, безопасно ли там находиться, Дредвудская средняя школа была закрыта. Система туннелей пролегала под всей территорией, так что норы пооткрывались везде. По официальной версии взрыв был вызван подземной утечкой газа. Лаборатория уничтожена, пауки сгорели, а Лэтчитты испарились, так что доказательств чего-то другого не было. Конечно, мы рассказали полиции, что произошло на самом деле, но едва открыв рты, поняли, что нам никто не поверит. Лэтчитты оставили машину и ровно столько вещей, чтобы ничего не казалось подозрительным. Полиция считала, что они могли погибнуть во взрыве, но расследование продолжалось. Мистер Кантон ничего из произошедшего не помнил,