Непорочная вдова - Виктория Холт

Кастилию и Арагон; а когда они вместе изгнали мавров из королевства Гранада, они создали единую Испанию. Но если этот новый брак окажется плодовитым, если Гермэна родит Фердинанду сына, этот сын станет наследником Арагона, в то время как Хуана и ее наследники — а у нее уже были сыновья — станут правителями Кастилии.

Так своим эгоистичным поступком — возможно, ради обладания красивой молодой женой, но, скорее всего, ради того, чтобы ухватиться за довольно пустой титул короля Неаполя, — Фердинанд выказывал безразличие к чаяниям всей жизни Изабеллы.

Этот договор между Фердинандом и Людовиком уже был подписан в Блуа.

Катарина, уже не ребенок, уже не несведущая в государственной политике и всепоглощающей алчности и гордыне амбициозных мужчин и женщин, снова оплакивала свою мать.

***

Стоял суровый январь, и вдоль всего побережья бушевали шторма; ветер несся вверх по Темзе, и даже огромные камины, пылавшие в Виндзорском замке, не могли сдержать холод. Катарина сидела, сжавшись у огня, с несколькими своими фрейлинами. Они были очень мрачны и почти не переставали говорить о своем желании вернуться в Испанию.

Франческа де Карсерас, которая была импульсивна и никогда не умела держать язык за зубами, по очереди винила разных членов двора Катарины. Сначала она винила Пуэблу, затем Хуана де Куэро. Все они в сговоре с королем Англии, заявляла она, и их желание — продержать всех на этом острове, пока их не скрючит ревматизм.

Мария де Рохас погрузилась в уныние. Как прежде она оплакивала своего англичанина, так теперь оплакивала Иньиго Манрике.

Катарина понемногу тратила свои запасы посуды и драгоценностей и часто гадала, что случится, когда придет время оценивать их остатки.

Новостей из Испании не было. У Фердинанда редко находилось время написать дочери. Он был слишком занят, с горечью полагала она, думая о его новом браке, который должен был вскоре состояться.

Пока они так сидели, снаружи послышался цокот копыт и крики, и Франческа подбежала к окну.

— Внизу какой-то переполох, — сказала она. — Очевидно, важные новости.

— Новости из дома? — быстро спросила Катарина.

— Нет, — ответила Франческа, когда остальные подошли к окну и встали рядом с ней. — Это не испанский курьер.

Катарина, которая было поднялась, безучастно села обратно.

— Из Испании никогда нет новостей... никогда нет новостей, которые хотелось бы услышать.

Девушки отвернулись от окна, и Мария де Салинас сказала:

— Скоро все должно измениться. Так не может продолжаться. Быть может, когда будет новый король...

— Он женится на Ее Высочестве, — воскликнула Франческа.

Катарина покачала головой.

— Нет, он обещан Маргарите Ангулемской.

— О, он был обещан стольким, — сказала Франческа.

— Это случается с большинством из нас, — горько вставила Мария де Рохас.

Катарина молчала; она думала о принце Уэльском, которого видела время от времени. Это было странное положение; она не знала, помолвлена ли она с ним до сих пор или нет. Правда, в доме епископа Солсберийского состоялась официальная помолвка, но с тех пор ходили слухи о других невестах, выбранных для него.

Он быстро взрослел, ибо казался намного старше своих лет. Когда они были вместе, она часто замечала на себе его задумчивый взгляд. Это немного тревожило; это заставляло ее гадать, что уготовит ей будущее, когда старый король умрет и королем Англии станет Генрих VIII.

Кто-то у двери молил позволения увидеть инфанту, и Инес де Венегас бесцеремонно ворвалась в покои. Она была явно взволнована.

— Ваше Высочество, — пролепетала она. — Внизу большой переполох. Корабли, потрепанные штормом, искали убежища здесь, в Англии.

Франческа нетерпеливо бросила:

— Этого и следовало ожидать в такую погоду.

— Но это корабли Ее Высочества королевы Кастилии.

Катарина встала; она побледнела, а затем густо покраснела.

— Хуана... моя сестра... в Англии!

— Ваше Высочество, она здесь... ищет укрытия от шторма. Ее флот потерпел бедствие на пути из Фландрии в Испанию. И она, и ее муж, и их свита...

Катарина прижала руки к груди; сердце ее колотилось от волнения.

Хуана здесь... в Англии!

Это была самая радостная весть, какую она слышала за многие годы.

***

Хуана, королева Кастилии, была наконец счастлива. Она находилась на корабле, плывущем в Кастилию, и муж был с ней; и пока они плыли вместе, он не мог сбежать от нее.

Она была безумно весела; она стояла на палубе, подставив лицо ветру, пока тот распускал ее волосы и заставлял их развеваться вокруг головы. Ее приближенные поглядывали на нее с тревогой, украдкой; что до мужа, то иногда он насмехался над ней, иногда был иронически ласков — все зависело от его настроения.

Филипп был человеком настроения. Он менял планы изо дня в день, как менял любовниц. Занимай он менее видное место в мировой политике, это было бы не так важно; но при нынешнем положении он становился известен своим непостоянством, а для сына Максимилиана это было опасно.

В Европе не было правителя, который не смотрел бы на него с беспокойством. И все же благодаря своему положению он был одним из самых могущественных людей в Европе; и он знал это. Это его восхищало. Он любил власть, будь то в политике или в отношениях с женщинами.

Он вышел на палубу и встал рядом с женой.

«Как безумно она выглядит!» — подумал он, и его охватило ликование. Он добьется полного повиновения или упрячет ее подальше.

Не будет ложью сказать: «Я должен держать ее под надежной стражей. Увы, моя жена — сумасшедшая».

Однако бывали времена, когда необходимо было говорить: «О нет, она не безумна. Немного импульсивна, немного истерична, но это не безумие».

Сейчас был как раз последний случай, потому что он собирался заявить права на ее корону Кастилии. Народ Испании никогда не примет сына Максимилиана своим правителем; они примут лишь мужа дочери своей королевы Изабеллы, Хуаны, которая теперь сама была королевой Кастилии.

Хуана обернулась к нему, и в глазах ее возник тот мягкий, тоскующий взгляд, который порой забавлял его, а порой вызывал отвращение.

«Как же он красив!» — подумала она. Ветер зажег яркий румянец на его щеках, и без того всегда розовых; длинные золотистые волосы падали на плечи; черты лица напоминали греческого бога; голубые глаза сияли здоровьем и жаждой жизни. Он не был ни высоким, ни низким; он был строен и двигался с грацией. Прозвище Филипп Красивый, под которым его знали, было дано ему отнюдь не из пустой лести.