Непорочная вдова - Виктория Холт

Эльвира знала, что протестовать бесполезно. Если она попытается утвердить свою власть, Катарина разоблачит ту роль, которую она играла в замыслах брата.

Гордой женщине было трудно принять такое поражение.

Она поклонилась и, не сказав больше ни слова, покинула покои инфанты.

Катарина была потрясена, но чувствовала ликование.

Так долго она была не столько узницей Дарем-хауса, сколько пленницей доньи Эльвиры. Теперь она была свободна.

ХУАНА В АНГЛИИ

Катарина начала задаваться вопросом, кому она может доверять, ибо, когда гнев на донью Эльвиру утих, она поняла, насколько была шокирована двуличием дуэньи.

Мария де Рохас погрузилась в меланхолию. Очередной запланированный для нее брак не состоялся, так как Иньиго уехал вместе с матерью.

Правда, двор освободился от тирании доньи Эльвиры, но нищета осталась.

Катарина призвала к себе Пуэблу, и тот, хромая, предстал перед ней. Он старел, и потрясения, подобные пережитому, казалось, добавляли ему годы за считанные недели.

В своей новообретенной независимости Катарина говорила смело.

— Это положение не может продолжаться. У меня должны быть средства для содержания двора. Я невестка короля Англии, и полагаю, что вы, как посол моего отца, должны пошевелиться и предпринять что-нибудь по этому поводу.

Пуэбла беспомощно развел руками.

— Вы должны пойти к королю, — продолжала Катарина, — и смело поговорить с ним. Скажите ему, что это позор для его имени — позволять мне жить таким образом.

— Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Высочество, — ответил Пуэбла.

Он, шаркая, вышел из покоев, не испытывая восторга от своего задания, но соглашаясь с Катариной, что она не может долго продолжать жить в такой нужде.

Он испросил аудиенции у короля.

Генрих все еще размышлял о предложенной встрече с Филиппом и Хуаной. «Возможно, весной или летом...» — думал он, ибо перспектива того, что сырость проберет его до костей, пугала его. Было бы катастрофой, стань он полным калекой. Казалось таким нелепым, что он не может найти себе невесту. И все же королям нелегко найти подходящих партнерш. Столько качеств требовалось от королевы.

Он нахмурился, увидев вошедшего Пуэблу, но спокойно выслушал, пока посол излагал жалобу Катарины.

Генрих важно кивнул.

— Это правда, — сказал он, — содержать такой дом, как Дарем-хаус, должно быть накладно. Мне жаль инфанту. Я помогу ей.

Лицо Пуэблы озарилось удовольствием.

— Пусть она оставит Дарем-хаус, — продолжал Генрих, — и переезжает ко двору. Уверен, когда ей больше не придется содержать такой большой штат, она заживет с большим удобством.

Пуэбла поблагодарил короля, но возвращался в Дарем-хаус с сомнением, не зная, как Катарина воспримет эту новость. Он знал, что с достойным содержанием и без доньи Эльвиры жизнь в Дарем-хаусе могла бы быть весьма приятной; и именно на это содержание надеялась Катарина. Но если она отправится ко двору, то окажется под надзором столь же строгим, как и при донье Эльвире.

Он был прав. Катарина была отнюдь не довольна.

Она смотрела на потертого маленького человечка, и ее переполняло отвращение. Этот человек... посол той страны, которую ее всегда учили считать величайшей в мире! Как она может надеяться на уважительное отношение, как может сохранить свое достоинство, когда представитель ее отца в Англии — этот мелкий выкрест!

Она заговорила с ним холодно:

— Я вижу, что мое положение едва ли изменилось к лучшему. Порой я гадаю, на кого вы работаете больше: на короля Англии или на короля Испании.

Пуэбла был глубоко уязвлен. Как она могла понять хитросплетения государственной политики? Как могла осознать опасную и трудную игру, которую ему приходилось вести непрерывно?

Казалось, таков его рок — быть непонятым, быть презираемым теми, кому он служил.

Катарина думала, глядя ему вслед: «Действительно ли донья Эльвира шпионила для брата, или же Пуэбла с дьявольской хитростью подстроил все это, чтобы убрать Эльвиру? Стоит ли за этим планом король Англии? Желает ли он закрыть Дарем-хаус, чтобы привезти ее ко двору, где многие смогут злорадствовать над ее бедностью и унизительным положением? Кому можно доверять?»

***

Из Испании пришли вести, потрясшие Катарину.

Ее отец собирался жениться снова.

Катарина была так расстроена, что заперлась в своих покоях и велела фрейлинам оставить ее одну. Короли быстро женились повторно, потеряв королев; она знала это. Королям была свойственна непрестанная нужда в наследниках. Но здесь дело казалось иным. Кто-то должен был занять место Изабеллы Кастильской, и в глазах Катарины это было кощунством.

Более того, отец намеревался жениться на юной девушке восемнадцати лет.

Ходили слухи, что она очень красива, и это ранило Катарину еще сильнее. Она думала об отце, осыпающем ласками прекрасную юную девицу, и представляла себе мать, с печалью взирающую на это с Небес.

«Глупости! — одернула она себя. — Это политический брак».

Правда, Фердинанд жаждал заключить союз с французским королем Людовиком XII. Ситуация изменилась. Французы были изгнаны из Неаполя, ибо слишком легкий успех сделал их беспечными; к тому же за Фердинанда сражался Гонсальво Кордова, Великий капитан.

В сложившихся обстоятельствах Людовик был рад видеть раздор между Фердинандом и его зятем Филиппом. Филипп или его сын Карл должны были стать самыми могущественными людьми в Европе. К ним перейдут владения Максимилиана, включая Австрию, Фландрию и Бургундию; но это еще не все, ибо от Хуаны им достанутся объединенные короны Испании, а в придачу — все заморские владения.

Людовику союз с Фердинандом казался целесообразным, хотя дочь Людовика и была обещана юному Карлу.

Людовик выдвинул свои условия. Он откажется от притязаний на Неаполь, который отдаст юной невесте в качестве приданого. Гермэна де Фуа была дочерью Жана де Фуа, виконта Нарбоннского; матерью этого виконта была Леонора, королева Наварры, сводная сестра Фердинанда, отравившая свою сестру Бланш, чтобы заполучить корону Наварры. Виконт был женат на одной из сестер Людовика XII, так что Гермэна приходилась родственницей не только Людовику, но и Фердинанду.

Фердинанд также согласился выплатить Людовику миллион золотых дукатов в течение следующих десяти лет, чтобы компенсировать потери Людовика в неаполитанской кампании.

Таковы были вести, дошедшие до Катарины и показавшиеся ей оскорблением памяти матери. Дело было не только в том, что отец взял молодую жену на место ее матери, но и в том, как она поняла, что этот брак мог разрушить ту политику, ради которой Изабелла трудилась все свое правление: единство Испании. Для Изабеллы было счастьем, что, выйдя замуж за Фердинанда, она объединила