Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Зуев хотел сказать: «Тряпка!», но все-таки сдержался и, с досадой махнув рукой, прибавил: «От этого и бардак в доме!»

На лице педагога блуждала тревожно-растерянная полуулыбка. Оправдываться он не стал. Не умел. Мне стало обидно за него и немного жаль.

– В доме у моего дядьки есть хозяин – он сам! – возразил я тезке. – Он орет на всех, всех строит, как хочет, не раздумывая, отвешивает подзатыльники налево и направо. И все точно боятся его. Но это только иллюзия власти. Чего он, хозяин, добился? По сути ни-че-го!

Его дети, мои двоюродные братовья, учатся из рук вон плохо, работают из-под палки. При этом младший пытается увильнуть от этой работы, улучив момент, сбегает на речку и все такое. А старший уже норовит показать зубы, огрызнуться и скоро начнет кидаться чуть ли не с кулаком на отца. А ведь неплохие пацаны! Я не говорю про уют в доме, тепло и прочее.

А вот Гришу и упрекнуть-то особо не в чем. Учится хорошо, серьезно занимается самбо. Не пьет, не курит. По твоим же, тезка, отзывам, не боится никакой работы, успел выучиться на права. А как родителей любит – это же видно за версту.

Вот только эмоции перехлестывают через край. Но, опять же, друга мечтает спасти, бандитов на чистую воду вывести, перед Надей покрасоваться. За Россию душа болит! Таких бы побольше!

Ну не смог опять усидеть – и что?

Вениамин Тихонович просветлел лицом и благодарно посмотрел на меня. Зуев поднял руки вверх и заявил:

– Сдаюсь! Тихонович, извини! Я не прав. У вас замечательная семья. И я это знаю не понаслышке. Просто я сегодня не в своей тарелке. Не могу определиться по жизни. Быть или не быть – вот в чем вопрос! Вернее, сваливать, пока цел, или идти напролом до конца. Отсюда и раздражительность. Как-то так. Извини!

– Проехали, как говорит Гриша, – засмеялся Вениамин Тихонович.

– Смотри! – посоветовал я тезке. – Ты взрослый дядя. Лично я пойду до конца. Хотя не представляю, до чьего и, блин, куда именно. А вот Тихоновичу я бы посоветовал срочно вернуться домой. Из-за Гриши. О-очень уж он… молодой, опыта ошибок никакого. А мы, русские, учимся (если учимся) только на своих собственных ошибках.

Не попадал в аварию, не переворачивался на машине – не веришь, что это может случиться с таким асом, как ты. Не подстрелили – считаешь себя неуязвимым. А подстрелили – этим опытом уже не воспользуешься.

Бойцы Мясника еще вчера были уверены, что для них не отлита пуля и что им сам черт не брат. А сейчас лежат, сердечные, на травке и в головах у них по дырке. Маленькие, аккуратные, а не заклеишь. Думаю, на этом убийцы не остановятся. Так что от греха я увез бы Гришу. Послушай меня, Тихонович.

Сказав это, я побежал к реке. Там меня и отыскал запыхавшийся, потный, красный как рак Виктор.

– Отца рэкетиры отдубасили так, что глаз не видно! – радостно сообщил он мне и добавил не без злорадства. – Так ему, чму клыкастому, и надо! Будет знать, как кулаками махать.

– Этого только не хватало! – несколько ошарашено подумал я, а вслух прибавил сухо. – Рано тебе отца судить. Он из кожи лезет, чтобы вас одеть, обуть и накормить!

Мой дядя

Ближе к вечеру я отправился в Тихоновку к дяде. Узнать все из первых уст и восстановить прерванные дипломатические отношения. Думаю, самое время сказать несколько слов о моем дядьке и конфликте, после которого я и оказался в палатке на берегу Зеленой.

Дядя Егор – сухой жилистый мужчина несколько выше среднего роста. Чуть удлиненное изможденное лицо с зеленоватыми умными глазами. Начнет о чем бы то ни было говорить – любо-дорого послушать. Тот, кто увидит и послушает дядьку в первый раз, может принять его за образец степенности и благоразумия.

Тот же увидит и услышит, что он вытворяет по пьяни или в дурном расположении духа, – решит, что это самодур, деспот, тиран, и будет обходить его за километр стороной.

На самом деле мой дядька не ангел, но и не злодей из мыльных опер. Все в нем перемешано: хорошее и не очень. Трудяга, каких теперь мало осталось. На таких не только Тихоновка, но и все деревни в России еще держаться.

С мая по ноябрь рабочий день у него начинается в шесть часов утра и заканчивается уже ближе к полуночи. И ни одного выходного за полгода. Он вам и скотник, и бригадир, и тракторист, и шофер, и плотник, и сварщик. Все умеет и не боится никакой работы.

Но… общее впечатление портит бешеный темперамент и необузданный нервный характер. Пословицы «Поспешишь – людей насмешишь» и «За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь» – про него. Дядька всегда начинает что-либо делать раньше, чем успеет сообразить, что именно, как и зачем он собрался делать. Да еще и затевает кучу дел одновременно.

А когда запутается в них окончательно или просто выдохнется, обязательно вспылит, сорвется из-за пустяка, может ни за что накричать на человека или даже побить его. Особенно если что-то не получается или получается не так, как мечталось. А как получится, если спешишь всегда и гоняешься даже не за двумя, а за десятком зайцев одновременно…

Но дядька постичь эти элементарные истины не в состоянии – темперамент не позволяет. Ему даже и в голову не приходит искать корни проблем в самом себе и вносить коррективы в свою деятельность. Нет, он сразу начинает психовать и искать виноватого на стороне. И беда тому, кто попадет в этот момент под его горячую и тяжелую руку.

Прост, щедр, по-своему сердечен. Если кому-то что-то надо – разобьется в лепешку, но сделает. Я до самого института ходил в его лисьих шапках. А какие застолья, рыбалки, охоты он устраивает мне, отцу и другим родственникам!

Радуется, как ребенок, любому знаку внимания. Любит дядька, чтобы его целовали, облизывали, хотя наружно он вроде бы и против этих «телячьих нежностей».

Зимой, когда дел поменьше, он частенько просит тетку почитать ему на сон грядущий что-нибудь душещипательное, вроде тех же «Униженных и оскорбленных». Иногда во время чтения у него по щеке от умиления либо от жалости к этим самым униженным и оскорбленным скатывалась скупая мужская слеза. Иногда он вдруг вскакивал с постели и начинал материться, протестуя таким образом против произвола, несправедливости или там людской черствости.

Идиллия, да? Но… этой же зимой по пьяни дядька Егор выгнал