Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Молодец! Ведь можешь, когда захочешь! – похвалил его бандючок. – А как насчет синей «Нивы» и монстра в бинтах?

– Не видел, – не стал оговаривать незнакомого ему человека дядька. Хотя и подмывало! Он собирался рассказать про выстрелы, но не успел. Тихий без замаха ударил его гранатой в зубы, и дядька потерял сознание. Похоже, надолго.

Когда он пришел в себя, то увидел лицо склонившегося над ним участкового. Вокруг сновали милиционеры, бандитов не было видно. Собравшись с силами и охнув, дядька сел, слизнул кровь с разбитых губ, потрогал синяки под глазами, потом зубы – трех как не бывало, еще четыре шаталось. В голове шумело. Такой родной в этот момент Кобель протянул ему граненый стакан с водкой.

– Прими, Максимович! – с чувством произнес он. – Легче станет!

У дядьки не то от умиления, не то от жалости к самому себе и обиды брызнули из глаз слезы. Он привычно задержал дыхание и махом, в два глотка вылил в себя водку, крякнул, чуть погодя попробовал закусить кусочком хлеба. Не получилось – больно! Но точно сразу полегчало.

Милиционеры было принялись о чем-то расспрашивать дядьку, но тому было не до разговоров. Он поднялся на ноги и стал осматривать поляну, отыскивая глазами своих обидчиков. Те стояли возле своих иномарок и выглядели растерянными. Дядька погрозил им кулаком и крикнул: «Сволочи! С черной “Волгой” тягаться слабо, на колхознике, козлы вонючие, решили отыграться!»

Дядька слышал, что обращение «козлы вонючие» для крутых – самое тяжкое оскорбление, и даже испугался собственной дерзости. Однако бандюки никак не отреагировали на него. Это подвигнуло дядьку на новое оскорбление. Он скинул до колен брючишки, трусы, повернулся к ним своей задницей и похлопал руками по тощим ягодицам. Милиционеры снисходительно посмеивались, а рэкетиры снова промолчали.

Насладившись местью, дядька надел штаны, снизошел до милиционеров и рассказал им о событиях злополучного дня. Коренастый, плотный капитан с колючим взглядом и начинающими седеть волосами потребовал описать привязанного к сосне человека.

– Чернов Женька, мужики! – удовлетворенно объявил он, выслушав дядьку, погрозил пальцем рэкетирам и прибавил: – Молодчина! Слушай, а про черную «Волгу» что-то сказать можешь?

Дядька (он вдруг ощутил собственную значимость) наморщил лоб и даже раскрыл было рот для дачи необходимых показаний. Но сразу выяснилось, что рассказывать особо нечего. В азарте погони он не слишком внимательно разглядывал ее. Не говоря о том, что и видел он эту самую «Волгу» минуту-две, не больше. Она показалась ему не слишком новой, стекла затемненные, вся в грязи…

– Короче, если с утра не повезет, то к вечеру и не жди! – махнул рукой дядька, заканчивая рассказ.

– Дядька Егор, да ты в рубашке родился! – не согласился с ним я. – Тебе, блин, сегодня просто сказочно повезло. Ты не представляешь, как лоханулись сегодня бойцы в черной «Волге», не пристрелив тебя, единственного свидетеля их преступления.

Ведь ты им абсолютно все испортил. Если бы не ты, то обвинение в убийстве двух рэкетиров было предъявлено огромному, в бинтах и шрамах мужику, который враждовал с бандюками, следил за ними, мотался по лесу на своей «Ниве», разыскивая место, где они спрятали пленника. Все шло к тому. Про разъезжающих на черной «Волге» бойцов никто бы даже и не вспомнил.

По идее, должен был ты, молодой и красивый, лежать с дыркой в голове рядом с братками Мясника и собаками Пельменя. А ты вот сидишь, дома живой и практически невредимый, пьешь со мной водку, худо-бедно закусываешь, да еще, блин, и ворчишь. Нет, дядя, тебе точно повезло!

– Ну, племяш, умеешь утешить, как никто! – подавился куском котлеты дядька. – А что… Давай, Валер, выпьем за удачу!

Его тут же развезло, потянуло на сентиментальность.

– За что они меня отделали? – допытывался он, указывая на выбитые зубы, заплывшее лицо, роняя мутные слезы и рассчитывая на мое сочувствие. Но он ошибся.

– Окорота нет! – усмехнулся я. – Вот и распоясались. У сильного всегда бессильный виноват. Ты-то сам, блин, за что тетку колотишь? Вот опять с синяком ходит. Окорота нет. Руки чешутся. Так и они!

Удар пришелся в точку. Я далек от мысли перевоспитать дядьку. Поздно уже. Горбатого могила выправит. Но попытка не пытка. Тетка благодарно посмотрела на меня. Подчеркнуто уважительно я поблагодарил ее за угощение и, не обращая внимания на ошарашенного дядьку, вышел на улицу. Дядька метнулся за мной.

– Ты и вправду равняешь меня с этими отморозками? – догнав меня, спросил он осипшим дрогнувшим голосом. Но он так и не разжалобил меня.

– Сам решай! – пожал я плечами. – Со стороны – никакой разницы!

От дядьки я направился к Пельменю. Нужно было срочно потолковать с Мясником. Дядьке эта головомойка только на пользу, но дело принципа. Я не из тех людей, которые позволяют вытирать о себя ноги. Конечно, у Мясника беда, конечно, он не знал, что занюханный скотник – мой дядя, но это его проблемы.

Разговор получился непростым. Не буду хвастаться, но мой наезд произвел на него должное отрезвляющее воздействие. Он крутой, но и я не последний человек в Барнауле.

Глава 10

Лето 1742 г. Встреча с Анисимом

Игнат на своей телеге передом, Тихон и Митя следом спустились под горку, переехали по мосту через речку Белую и остановились в воротах крепости. При этом Игнат с Митей обменялись с караульными приветствиями, шутками, новостями, а Тихон лишь снял картуз и, изобразив подобие улыбки, наклонил слегка голову.

– Ну, спите дальше, служивые, не будем мешать! – посмеялся Игнат, направляя лошадь к весовой, и вдруг оцепенел. Впереди, шагах в сорока от них, вальяжно подвигался в сторону заводской конторы высокий ладный мужчина с усами, окладистой, аккуратно подстриженной бородой и лестовкой в левой руке. Игнат натянул вожжи, остановил лошадь и оглянулся на сыновей – он давно уже считал Тихона с Митей своими сыновьями. По сузившимся глазам и еще более сжавшимся губам он понял, что Тихон тоже узнал злодея, но не подал вида. Митя вспыхнул, но, увидев кулак брата, сдержался.

«Вот и свиделись! – мелькнуло в голове богатыря. – Дай Бог памяти… девять лет спустя. Вот и свиделись».

Опомнившись, он слегка хлестанул Орлика вожжами и въехал на весовую. Когда, взвесив руду, Соломатин выехал из амбара, Анисим скрылся. Он покачал головой, почесал затылок, выгрузил руду и направил лошадь к воротам.

– Что, нового приказчика приняли? – поинтересовался он у караульных. – Беленький, с лестовкой.

– А, Анисим Норицин, – лениво отозвался солдат. – Оный Анисим – дружок нашего приказного Семена Крашенинникова. Купчишка томский.

– Наезжает по случаю, – открыв глаза,