Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

Крезьгур доиграл, а затем живо стал рассказывать:

– А потом граф снял одежду и рисунки на своем теле стал показывать. Я только дивился. Словно чешуя расписная. Ну точно Змий.

Андрей и сам подивился на историю про татуированного графа Толстого. Меж тем Крезьгур закончил свою историю:

– Вот все, что помню о графе Федоре Ивановиче Толстом, – и перекрестился, – ей Богу.

***

Весь вечер Крезьгур играл на бытовом крезе, пел частушки, порой весьма презабавные: про ветер, про солнце, про луга, про зайца, убегающего от лисицы, – Андрей лишь покатывался с хохота. Один раз Андрей зашатался на лавочке так, что чуть с нее не упал, быстрым движением поднялся, обернулся к красному уголку, перекрестился и на всякий случай перекрестил рот. И в тот момент, когда садился обратно, Бежин-младший вновь увидел прикрепленные к матице висящие ленточки и спросил:

– дедушка Гур, а что это за цветные ленты на бревне?

Тот перестал играть, на мгновение задумался, как будто вспоминая о чем-то, пожевал губы, да и снова заиграл спокойно, даже меланхолично, и запел грустную песню:

Ать-два, горе не беда.

Сквозь ветер, холод, зной

Шагаешь по земле сырой.

Ушел в солдаты молодой!

Ать-два.

Зачем оставил дом родной?

Ать-два, горе не беда.

В строю, в полку

Далёко на чужбине.

В чащобе, на горе, в низине.

Ать-два.

Воротись живой.

Ать-два, горе не беда.

Допев, он пояснил:

– Это чуки. Обереги. Их вбивают в матицу в родительском доме те, кому уготовано стать солдатом – а солдатская доля долгая. Вернется сын или нет – никому не известно. Ну ладно. Поздно уже, давай спать. Ложись на полатях, а я на ушице лягу.

***

Звуки в избе уже стали затихать, но внезапно Крезьгур поднялся и стал делать малопонятные действия. Он подошел к печи, где она была ближе всего к стене дома, сказал уж совсем странное: «Вместо ста куриных голов – сто деревянных колов». А затем просунул руку в пространство между стеной и печью, нащупал нишу и что-то вынул оттуда. Отошел от печи, сел на ушицу и произнес:

– Дрей. Поди-ка сюда.

Бежин слез с печи. Крезьгур показал извлеченный из тайного места небольшой кошель, томно вздохнул и начал свою исповедь:

– Деды от дедов слыхивали, да бабка мне былички с побывальщинами сказывала. Я тогда мал был, сказки слушал и диву давался, а потом уже взрослым в них не верил, да, видьма, зря. Она говорила, что клад человеку три раза в жизни встречается, а открывается только счастливому, а в месте, где клад лежит, блазнит, млиться. Она говорила: «Коли явится тебе чертовщина какая-то, животное человеческим голосом заговорит или вещи себя странно вести будут – в руки не бери, наотмашь бей али кинь чаво. А коли человека встретишь, ну тама старика, солдата али всадника, за ним пойдешь и догнать не можешь, скажи «Осто». По-вашему, «Господи» это. Морок и рассеется, а коли клад, то монетами обратится. Но к внезапным кладам опасливо надо относиться. Коли проклятый клад, то и сам помрешь, и родных, да и деревню на тот свет унесет. Коли клад заветный, то тут завет нужен, слово какое заветное, али действие, али своя голова, али жертва. Но загуби душу человеческую, и душа твоя станет черной, не отмоешься, всю жизнь лбом о землю бейся, а содеянного не вернешь. А коли завета не узнаешь, не возьмешь клад, уйдет он, покажется, да и снова спрячется.

Андрей сказал:

– Видит око, да зуб неймет.

– Чаво?

– У русских поговорка такая на это.

– А. Ну да. Ну и обычные клады, навроде наследства для детей от стариков. Те, что по избам да огородам прячут, что накопили в подарок. Так вот лес тот, белый солдат этот…клад-то был, не монетами золотыми да серебряными, но пути-то неисповедимы. Ворожит кто-то тебе, сынок. Мой-то сын уже, видьма, не вернется из солдат, раз тебе в образе предстал, и клад ему не нужен. Вот тебе мой клад.

И он показал Андрею свой малый мешочек с монетами, накопленными за всю жизнь. Тот посмотрел на нехитрые прижизненные накопления и ответил:

– Сын твой, может, еще вернется. Денег твоих я не возьму, отдай мне только монетку золотую, что тебе граф отдал отступным.

– Годится, – сказал Крезьгур, – ну все, теперь давай спать.

***

Наступило утро. Крезьгур еще вечером рассказал Андрею все, что знал сам, и указал верное направление, куда Бежину-младшему предстояло отправиться дальше. Дело за малым: распрощаться, да и ехать. Путь неблизкий. Да вот только открыв глаза, Андрей не нашел Крезьгура в избе. Наскоро собравшись, проходя мимо стола, где лежал тот самый крезь, Андрей впервые провел пальцами по струнам, и раздалось «бзынь». Улыбнувшись на звуки нехитрого инструмента, хотел толкнуть дверь, но она открылась перед ним. Дед Гур, как звал его Андрей, с порога выпалил:

– Плохо так прощаться. Совсем я старый, тау карисьтэм (неблагодарный, удм.) стал – ты для меня такое дело сделал. Я тебе кузьым принес, Андрей – подарок по-русски.

И протянул склянку с какой-то жидкостью.

– Что это? – спросил Андрей.

– Паймымон юон, волшебная вода, зелье, что в дороге поможет, от смерти убережет. Только не пей. Рана будет – склянку открой, на рану полей – исцелит, не сразу, конечно, чай не в сказке.

Андрей убрал малый сосуд в карман, Крезьгур обнял его, и по его старческим щекам потекли слезы. На прощание он сказал: «ойдо тупаса…давай мирно».

Быкобой

Много уже было пройдено, всего и не упомнишь, да только путь еще предстоял неблизкий: где-то Андрей шел пешком, ведя уставшую кобылу, где-то ехал верхом, иногда смотрел кругом за поначалу меняющимися пейзажами, порой – только вперед на дорогу. Самое главное, что на разных станциях он смог уточнить, куда он ехал. В жизни самое главное – знать, куда едешь, но сам путь тоже важен – в нем тоже жизнь. Жизненный путь – он ведь из эпизодов состоит, и ты в этом каждом эпизоде кем-то встречен случайно или намеренно, так же, как и люди на твоем пути.

Станешь порой на станции расспрашивать, как сыскать то, что ищешь, смотритель насупится – не до тебя ему, и молчит. В другой раз табаку дашь незнакомцу, а он тебе важную примету скажет. Станешь со смотрителем чай из самовара пить, поделишься сахаром, и пока суть-да-дело, выслушаешь о его проблемах, а он и за лошадкой твоей присмотрит, и знанием поделится, и в путь покрестит.

Так и выходило: жизненная мудрость