Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

Вот он вышел на поляну, где травы почти не было, осмотрелся, а на ней туша. Подошел ближе, а это волчица. Стал рассматривать вокруг, пятеро волчат давлены рядом, а сама волчица с кровавой шкурой и кровавыми сосцами. Не едена. Разодрали ее. Посмотрел вокруг – обычное место на лугу, волки на таком отдыхают, а тут давленная волчица с потомством. Сел над ней и услышал писк. Откуда идет – непонятно. Брюхо у ней звучит, тронул его, а там под ним еще волчонок, самый маленький, может, и слепой еще. Андрей полез в мешок, достал свой револьвер, который ему дали в экспедицию. Взвел. Затряслась рука, не стал стрелять. Слух его отвлек какой-то шум. Возня какая-то, то ли свист, то ли скуление, то ли бег. На волчонка плюнул, пошел на шум. Несколько шагов – и он увидел звериный танец: стая, точнее то, что от нее осталось, вокруг волчьи туши, хороводом сабель прыгали вокруг волка, который был огромен, и выпады оставшейся стаи его особенно не волновали. Волки прыгали вокруг монстра, пытаясь защитить остатки стаи, но он загрыз сначала одного, потом другого. Даже грызть не стал последнего, что молча умирал на лугу и раны зализывать не стал. Поднял голову, понюхал воздух и почуял Андрея, резко поворотился к нему и изобразил оскал. Бежина взял испуг, и тут зверь побежал на него.

Зверь приближался, ноги Андрея были охвачены ужасом и не двигались, зато страх заставил видеть картину мира ярче, все сделалось стремительнее, или время остановилось: Бежин выстрелил в бегущего монстра и промахнулся. Механически снова взвёл курок и снова выстрелил. Попал. Но Монстр продолжил движение. Андрей снова взвел курок, выбрав очередную камору, и снова грянул залп. И снова было прямое попадание. Монстр бежал, не остановившись. Расстояние сокращалось, так же, как жизнь Андрея висела на волоске. Новый выстрел, но зверь не остановился, лишь замедлил прыжки. Вот уже монстр был в паре прыжков от Бежина, и новый выстрел – «ба-бах». Зверь прыгнул на Андрея и стал наваливаться всем телом, которое перестало двигаться, когда они падали вместе.

Спустя какое-то время Бежин очнулся под тушей зверя, ощутив ее тяжесть, еле выбравшись, он попытался что-то сказать. Его рука была разодрана когтями, шла кровь. Пытаясь не потерять сознание, Андрей завопил: «Пока жив, пока жив!» Он присел на траву, чтобы не упасть совсем, ожидая головокружения, а затем нащупал в кармане пузырек Крезьгура, достал его и стал лить на свою рану. После обработки раны замотал остатками рукава, подвернул под себя, и свет мира для него погас.

***

Черань уже давно сидел на ветке, переступая лапками и глядя во все стороны во все свои восемь глаз, намечая жертву. Поднялся ветер, Черань что-то увидел, сконцентрировался и выпустил ниточку паутины. Стал опускаться: сначала быстро, потом приостановился – ветер начал качать нить, но Черань был непреклонен. Избранный лежал внизу на траве. Совсем немного, и можно будет плести мост через огненную смоляную реку.

В этот момент на ветку села Чикыш. «Чирик», – сказала она. И это могло означать: «Не трожь». «Чирик», – снова повторила Чикыш, и это уже значило: «Он живой. Не трогай его». Только ветер казался достойным соперником, стоящим между охотником и его жертвой. Внезапно ветер стих, а Чикыш улетела. Паук продолжил спуск, все еще машинально подрагивая на своей нити. Больше не было препятствий: впереди долгий, сложный ритуал провода души из мира живых в мир мертвых. Надежда покидала эту юдоль вместе с жизнью. Чикыш снова вернулась, неся что-то в клюве. Она села на ветку рядом с паутиной Чераня и прикрепила насекомое к паутине. Сеть задергалась, колебания передались вниз, и Черань почувствовал их. Сомнения остановили спуск. Еще мгновение, и паук стал возвращаться к своей ловушке.

Чикыш слетела вниз, села на ветку куста. «Чирик», – сказала она Андрею. И означало это: «Еще рано». «Чирик», – снова сказала она, и значило это: «Спасен».

Недалеко послышалась людская речь:

– Тани. Сийо эстон (Тут. Он здесь, перм.).

***

После того как доброволец для охоты или для жертвы (это как посмотреть) был найден, крестьяне хотели расходиться. Возбуждение в толпе угасало, русский авось восторжествовал – вроде что-то сделали, авось поможет.

Староста, мужик неглупый, решивший, что один в поле не воин, попытался образумить непутевых селян пламенной речью:

– Православные! Недобрый час собрал всех нас. Пришло в нашу деревню лихо. Что же мы, как тараканы, по углам разбежимся? Айда на подмогу охотнику!

В толпе зашумели:

– Братцы, чужака Версе отдадим, он и успокоится.

Другие вторили:

– Ага. Своя рубашка ближе к телу.

Третьи соглашались:

– Не пойдем. Чертовщина там.

С толпой было бесполезно разговаривать, староста решил прибегнуть к последней хитрости и объявил:

– Сам пойду.

Среди сборища молчала тишина. Староста хотел выругаться, мол, «ну и черт с вами», смолчал, поворотился к сыну, стоявшему за его спиной:

– Собирайся, сын, – а затем обратился к деревенскому охотнику, – пойдешь со мной, Авдей?

Тот, пожав плечами, ответил, недолго думая:

– Ну, коли и ты пойдешь, с тобой пойду. Поглядим вместе, что за лихо такое завелось, охоте мешает.

Долго ли, коротко ли, снарядились. Староста с дробовым ружьем и топором на поясе, его сын с вилами и пестерем за спиной, а охотник преобразился: кремневое ружье, нож, рог с порохом да собака, – умелец, одним словом.

Дошли до места, куда отправил Бежина староста, там лошадь на привязи. Ну, эка невидаль – в лес коня не возьмешь, у опушки привяжешь, коли местность знаешь. Натоптано у привязи. Следов копыт много, когда лошадь топталась, и человеческих много. Взяли след, дело за малым.

За работой мастера приятно наблюдать – охотник и его собака работали, как будто были одним целым. Собака не издавала ни единого лишнего звука, а Авдей понимал ее сигналы мгновенно. Шли, шли, шли и пришли на бойню.

– Матерь Божья, – сказал староста, увидев растерзанную волчицу.

Сын старосты воскликов не делал, приметил живого волчонка и замахнулся на того вилами. Посмотрел недолго и воткнул вилы рядом в землю, снял с себя пестерь да схватил животное за шкирку, посадил внутрь короба. Сказал:

– Жалко так убивать. Сестре его возьму.

Староста поглядел вопросительно на сына, но ничего не стал говорить. Пошли дальше по следу. Снова шли, снова траву мяли родственники, один лишь охотник с собакой ступали мягко, не оставляя следов. Выслеживание продолжалось какое-то время и наконец пришли в еще более лютое место.

Тут уже перекрестились все, даже охотник. Староста с сыном начали произносить