Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

Вот и Коча впереди, а до Троицы неделя почти. Найти постой, да с местными обжиться, чтоб не сторонились.

С постоем вышло куда как просто. Староста поначалу хмурил брови. Но как услышал, что Андрей из университета с экспедицией и собирает истории земель российских – даже про журнал спросил, не собираются ли написать. Стало быть, и про издания слышал, и предложил Бежину постой в своей избе – охоч был и сам рассказать, и других послушать. Здешняя местность была еще провинциальнее казанской, и то, что в губернском городе было не новостью, на деревне звучало событием. А когда староста узнал, что цель приезда Андрея – обряд быкобоя, совсем заинтересничал: все подтвердил, что будет обряд, седьмица не минет.

Но будни сельского старосты были нелегки: люди шли постоянно, он куда-то ходил, что-то делал, решал возникающие споры. Андрею было скучно. Чем еще предаваться в томительном ожидании с этаким интриганом? Любопытствовать. То там, то тут ходил Бежин. Любовался видами, смотрел за деревенскими делами, вечерами слушал теплые песни деревенской молодежи, близко к ним только не садился. В деревне уже слух разошелся о госте сельского старосты, о нем знали, но в свой круг его никто не принимал пока.

Андрей все старался запомнить и отложить в памяти – записать-то было некуда. Можно, конечно, со старой чугунной сковороды золы наскрести, чтобы чернил намесить, но писать все равно было не на чем. Бумага-то в деревне редкость, хоть и бывала.

А потом пришел день обряда.

Все преобразилось или пыталось изобразить преображение, староста, например, в этот день надел кожаные сапоги вместо лаптей, да и сам принарядился насколько мог. Андрей только дивился – видно праздник был важным событием в делах общины.

Староста вышел на крыльцо, Андрей последовал за ним, еле поспевал. Выйдя на крыльцо, Бежин увидел идущих деревенских. Обряд начался.

Крестьяне вели сильного черного быка, среди них было шумно. Пели песни, играли на гуслях, на домре, на жалейке. Были и ложкари, а кто-то и трещоткой размахивал. Бык был украшен лентами, на шее у него были звонкие колокольчики, его вел пастух. Тогда староста спросил:

– Вы кто такие, и что тут делаете?

Крестьяне отвечали:

– Мы ведем главного (указывали на быка), кто Йому за нас попросит.

Староста тогда спрашивал:

– А Йома – это кто?

Крестьяне отвечали:

– Йома – это хранительница земли и хлебов, хранительница зверей, озер и леса. Та, кто урожай наш благословит, кто голодной деревню не оставит.

– А, – подтверждал староста, – ну тогда и я с вами пойду.

И далее все вместе продолжали проводы быка по деревне. Если кого-то встречали на пути, то пастух прикрывал себе рот и изображал, как будто бык произносит слова, он говорил:

– Отиры, ӧтчылы! (люди, до свидания, перм.).

Прохожий кланялся, процессия шла дальше. Андрей смотрел на это из заднего ряда, никак не реагируя, а его лошадь просто шла туда, куда направлял ее всадник, не особенно понимая происходящее.

Дошли до края деревни, почти никого не встретив, так как большинство людей уже были в составе процессии, и повернули в поле, пошли к его краю, к месту, где начинался ручей, переходящий в реку в деревне.

А тут уже стояли котлы, в которых кипела вода, где были разведены костры. Среди прикотловой свиты находились и плакальщицы. Что они там делали, Андрей не понимал, почему плачут и что дальше должно происходить.

Процессия дошла до края поля. Андрей спешился, решив привязать лошадь, хотя надежных деревьев здесь не было, только стволы небольших кустов.

Процессия остановилась, староста что-то говорил торжественно селянам, в то время как Андрей слез и принялся привязывать лошадь. В этот момент за его спиной прозвучал тяжелый тупой удар, а затем был звук чего-то падающего, большого. Зазвенели колокольчики.

Лошадь занервничала, она, быть может, увидела, а быть может, почувствовала смерть другого такого же, как она, копытного, и это сказало ей об опасности, не хотят ли ее также умертвить. Она хотела брыкнуться, но Андрей сказал ей, удерживая удила:

– Все, все, – погладил по морде. Кобыла успокоилась, хотя и смотрела с недоверием на крестьян. Андрей развернулся и пошел обратно к пермякам.

Давешний черный бык лежал на правом боку на земле без движений, кровь стекала из его головы. Рядом лежал кинутый топор, вокруг суетились пермяки, подтаскивая берестяные короба для сбора его крови.

Андрей побледнел от внезапного осознания произошедшего, но далее, когда тушу быка на его глазах стали разделывать, рассудок его едва не помутился. Весь ритуал также сопровождался песнями, для местных жестокость обряда не была нестерпимой, жертвоприношение проходило каждую весну, когда они просили помощи у земли, воды и леса. Вот и плакальщицы делали свое дело – оплакивали жестокую необходимость выживания села.

Собранную по коробам кровь стали разливать по полю в округе, тут же были и деревенские дети, прыгающие через кровавые ручьи – это давало им здоровье и силу, по крайней мере, так считалось.

Меж тем, когда кровь быка стала растекаться по неспешной реке, Андрей отвернулся от обряда, ему больше не хотелось видеть его, хотя он заметил все то, что требовалось для его описания в заметках ректора Фукса. Он посмотрел на ручей, из которого вытекала река, и по которому уже распространялась кровь невинного животного, и его взгляд привлек камень. Он поднялся, посмотрел в прозрачную воду и увидел что-то красно-серое. Среди серой массы твердой породы были красные крупицы, которые включали фигуру с плоскими гранями. Андрей даже отвлекся от пермяцкого обряда и весь свой взгляд обратил на находку. «Кровь быка», – решил он назвать найденный минерал, слишком красивым казался камень, слишком похож он был на следы, оставленные обрядом на земле и в воде. Он не знал, что его так привлекает в находке, и убрал в карман от лишних взглядов.

Довольно много времени прошло, Андрей сидел и смотрел куда-то за реку, в поля, и еще дальше. Пермяки все еще пели, а от котлов начал распространяться вкусный запах еды.

Андрей поднялся, пошел в сторону крестьян и встал рядом со старостой. Тот улыбнулся, когда обернулся и увидел Бежина, потянулся к котлу с варевом и набрал миску с дымящейся мясной похлебкой:

– Вот, держи. Вкусно. Отпразднуй с нами подарок земле и благословение грядущего урожая.

Где-то позади старосты послышался голос крестьянина, бросающего кусок мяса в огонь: «А этот кусок для духов леса». В полях