Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

Сын наклонился над телом и сказал:

– Дышит. Живой пока.

Пришел охотник, махнул головой назад и сказал:

– Там еще волки. Мертвые все. Этот живой?

– Живой, – ответил староста, – ранен, но живой.

Староста обратился к сыну:

– Пестерь сымай, тащи его, а я короб понесу.

Сын кивнул, стал снимать ношу с плеч. Охотник рассматривал вокруг, увидев револьвер, сказал: «Бывает же», – но к оружию не притронулся, взял в руки лежавшую недалеко от Бежина склянку, понюхал и сказал: «Пахнет резко. Какими-то травами. Зелье, наверное. Вон у него рука вся в нем».

Потрясенный староста в такой ситуации детали-то не больно разглядывал, но теперь по наводке все увидел и стал собирать в поставленный пестерь.

Шли молча. Молодец только ступал тяжело, но не кряхтел – покорно делал свое дело. Один раз староста сказал:

– В деревне помалкивайте. Звериные тела надо сжечь здесь, в деревню этот страх не тащить. Не ровен час еще зараза какая.

Так дошли до лошади, погрузили Андрея да в деревню вернулись.

***

Через несколько дней Андрей пришел в себя. Староста был здесь, да дочка его играла в углу. Дал больному пить, затем еще воды. От нехитрой деревенской еды он отказался. Какое-то время приходил в себя. Все молчали. Первое, что сказал Бежин, было:

– Зверь. Зверь. Огромный волк. Четыре залпа в него. Бежал на меня, не останавливался.

Староста сказал:

– Все видели. Я, сын и Авдей. Сын тебя нес, охотник нашел, а я, стало быть, вывел подмогу. Страху-то сколько: и зверь, и стая, и волчица. Ружо твое маленькое в пестере лежит. И склянка эта твоя. Что за зеллё (зелье, перм.)?

– Дед Гур сказал, что лекарство, снадобье, что от болезни, от раны убережет, – ответил Бежин.

Староста не стал спрашивать, что за Гур такой – дед и дед. Андрей снова зашевелился и сказал:

– Там возле волчицы был волчонок…

В этот момент девочка навострила уши, а староста подтвердил:

– Был.

– Я нашел его возле нее, – рассказывал Андрей, – хотел убить, револьвер навел, а выстрелить не смог. Да и шум этот, бой волков. Да потратил бы на него пулю, тотчас зверь меня задрал бы. Пять выстрелов, один пустой, – не попал я.

Староста заулыбался:

– Вот и сын у меня не смог вилами его заколоть, пока тот маленький. Сунул в пестерь, принес домой и дочке подарил. Вон она с ним играет.

Девочка насупилась, но сидела там же, где была. Староста троекратно перекрестился, перекрестил Андрея и завершил разговор, указывая пальцем вверх:

– Видно кто-то за тобой приглядывает там. Лежи, пока не поправишься, выздоравливай.

***

Так и лежал несколько дней больной, иногда приходила бабка-знахарка, давала для питья какую-то гадость. Но в основном молитву читали над ним. Один раз хотели кровопускание учинить в оздоровительных целях, но Бежин воспротивился, мол, читайте молитвы, гадость тоже буду пить.

В один день, когда выздоровление было уже совсем-совсем близко, к нему подошла девочка, дочь старосты. В руках у нее были кутенок и кукла. Она подошла и сказала:

– Бура асыв (доброе утро, перм.).

Андрей закашлял и ответил:

– Дай Бог.

Девочка стояла поодаль от кровати и смотрела сосредоточенным взглядом на лежащего, затем подошла и положила поверх него свою куклу, а далее сказала по-русски:

– Это Перя-богатырь. За волчонка.

Андрей, поняв цель ее прихода, ответил, сглотнув:

– Годится.

Она тут же просияла, покачала своего только что выменянного зверя и поспешила удалиться.

***

Наконец Андрей пришел в себя и смог ходить, хотя рука все еще болела, но теперь он мог держать поводья. Пора было возвращаться домой, условия пари вроде как были выполнены: у Андрея была история Американца, камень «кровь быка» и описание пермского быкобоя, и даже кукла этого Перя-богатыря вместе с жутковатой историей охоты на монстра. Крестьяне починили платье Андрея, как могли, а за лошадкой ухаживали, пока тот был на лечении.

Бежин вышел из избы старосты на улицу и увидел почти всю деревню во дворе. Мужики поснимали головные уборы и вместе с бабами низко-низко поклонились. Затем нестройный хор произнес: «Спасибо тебе, Кудым-Ош».

Андрей спросил у стоявшего рядом старосты:

– Кто такой этот Кудым-Ош?

– Сказочный богатырь. Хранитель пермяков и земли Пермской. Теперь ты, видьма, он.

– А как же Перя? – снова спросил Андрей, показав куклу, выменянную на волчонка.

– Перя – это его сын. Тоже герой сказок. Моя дочь отдала тебе самое дорогое, что у нее было, за этого зверя. Трудно сказать, что из этой ее затеи выйдет. Может, волк, выросший среди людей, станет защитником деревни, а не лесным зверем. Посмотрим. Спасибо тебе. Ступай с Богом.

Епилог

В доме казанского губернатора снова собрался цвет дворянства. Многие даже не знали причину светского вечера, и в отдельных группах проходило краткое посвящение вновь прибывших. Рассказы были о разных эпизодах, некоторые даже путали тех, кто участвовал в литературном вечере, а кто в салоне с участием столичного гостя. Играла тихая музыка фортепиано, был шумок отдельных групп, разумеется, французское игристое подогревало компании людей. Из тех, кто присутствовал при ссоре Новосильцева и Бежина, были решительно все, кроме Кирилла Игоревича и Георгия Алексеевича, которые отправились в столицу для каких-то важных дел. Губернаторская чета ожидала прибытие гостя. Павел Евсеев прибыл вместе с Андреем Бежиным. Тот был еще не вполне здоров, держал руку при туловище, но другой мог активно жестикулировать.

Вечер начался с аплодисментов прибывшим. Это не было чем-то обязательным, скорее авансом гастролирующим артистам в ожидании захватывающих историй.

Павел так же, как и Андрей, поклонился, но поспешил удалиться на импровизированную гостевую трибуну, дабы не забирать на себя свет софитов.

После короткой паузы, пока публика еще умолкала, Андрей начал свой рассказ в спокойствии чинном, показал тряпичную куклу, и сказал:

– Это Перя-богатырь, сын Кудым-Оша. Они оба герои сказок пермской земли и хранители пермяков, как я понял. Его мне дала дочь сельского старосты, где-то в районе Карагая. Она выменяла его на волчонка, которого я не смог застрелить.

Он умолк и затем поведал историю охоты в пермской земле. Присутствующие слушали, затаив дыхание, и когда рассказ был закончен, Мария Павловна ахнула, а первой высказалась Вера Даниловна:

– Живоданских зверей нам тут не хватало.

Губернатор нахмурился, поддерживая под руку свою жену, но промолчал. А в зале нашелся другой возглас:

– С другой стороны, совсем, как во Франции.

Это разрядило наведенное напряжение, а когда за этим последовал тост за