Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Большинство придворных Короля весьма неравнодушны ко вторым, хотя и не питают склонности к первой.

— Что ж, — сказал Георг Людвиг, — они не знают, что теряют.

Руперт нетерпеливо махнул рукой.

— Тебе повезло, что ты приехал именно сейчас. Народ Англии благосклонно отнесется к твоему сватовству.

— О… почему?

— Потому что, мой дорогой племянник, Яков, герцог Йоркский, весьма ясно дает понять, что принял католическую веру, — а народ этой страны не потерпит короля-католика. Поэтому тот факт, что ты протестант, сыграет тебе на руку.

— Ну, мне еще предстоит увидеть Принцессу.

«Каков невежа! — подумал принц Руперт. — Грубые манеры. Грубая речь».

— Не знаю, понравится ли она мне, — продолжил Георг Людвиг.

— Не понравится! Не будь дураком, племянник. Это лучшая партия, какая только может тебе подвернуться.

— Ну, нам ведь тоже есть что предложить, знаете ли.

«Нахальный мальчишка! — подумал Руперт. — Ганновер! Разве можно его сравнивать с возможностью получить корону Англии!»

— Ходят слухи, что у Марии может никогда не быть детей. И в таком случае…

— Анна станет Королевой, а я — принцем-консортом. Но я не знаю, не приятнее ли быть полноправным Герцогом в Ганновере, чем супругом Королевы в Англии.

— Тебя могут сделать Королем, поскольку ты находишься в линии наследования, а у Вильгельма и Марии детей нет, и твой сын от Анны может стать наследником престола. Что ты об этом думаешь?

— Я бы хотел немного посмотреть страну, прежде чем высказывать свое мнение.

— Ты очень уверен в себе, племянник.

— Если я не буду в себе уверен, то и никто другой не будет.

«Высокомерен! Тщеславен! И совершенно не осознает, насколько он неотесан. Карл будет исподтишка подшучивать над ним. Весь двор будет смеяться у него за спиной. А он будет слишком глуп, чтобы это понять. Каковы его шансы жениться на Анне?»

— Думаю, — сказал Руперт, — мне лучше подготовить Короля к твоему приезду. Затем я представлю тебя ко двору. А пока тебе лучше остановиться в моем доме в Спринг-Гарденс.

Так Георг Людвиг высадился в Англии.

Георг Людвиг планировал подыскать себе дом в Англии, но как только Король услышал о его прибытии, он тут же отправил гонца в дом в Спринг-Гарденс с вестью, что Георг Людвиг ни в коем случае не должен искать жилье. Покои уже ждали его в Уайтхолле, где Карл примет его сразу по прибытии, и Его Величество желает, чтобы во время пребывания в Англии он жил в Уайтхолле en cousin, как он выразился.

Георг Людвиг был рад это слышать, но Руперт наблюдал за происходящим с довольно сардонической усмешкой, ибо чем больше он видел Георга Людвига, тем больше гадал, как тот будет чувствовать себя в Уайтхолле.

Итак, в сопровождении принца Руперта Георг Людвиг отправился в Уайтхолл, и сразу по прибытии его проводили в приемный зал Короля. Там, окружая Короля, стояли его министры и придворные — все усыпанные драгоценностями, в лентах, париках и перьях. Изготовители лент, перьев и кружев, должно быть, наживают в Англии целые состояния, подумал Георг Людвиг; как и изготовители румян, мушек и прочих средств для наведения красоты, если судить по внешнему виду женщин — да и некоторых мужчин, — мимо которых он проходил по пути ко Двору. Народ Англии решил вырядиться в яркие перья после серых лет пуританского правления, и даже спустя двадцать с лишним лет они, казалось, все еще наслаждались этой показухой.

Георг Людвиг чувствовал на себе строгий взгляд Руперта, когда приближался к Королю, и посмотрел в самые веселые черные глаза, какие ему когда-либо доводилось видеть; они сияли на смуглом лице, отмеченном печатью жизнелюбия и смеха. Рот был циничным, но причудливым, искушенным, но добрым. Это было самое характерное лицо, какое Георг Людвиг когда-либо видел.

— Добро пожаловать в Англию, — сказал Карл. — Теперь вы должны сообщить мне новости о моей кузине, герцогине Софии. Как она поживает в далеком Ганновере? С ее стороны было весьма щедро уступить вас нам ради нашего удовольствия.

Георг Людвиг пробормотал по-французски — на языке, на котором к нему обратился Карл, — что его матушка здорова и передала с ним письмо, которое он должен вручить лично Королю и никому иному.

Карл протянул унизанную кольцами белую руку.

— Я заберу его в свои личные покои, где смогу прочесть в уединении.

Георг Людвиг, вытаращив глаза, пялился на женщин. Он слышал об этих женщинах. Луиза де Керуаль, французская шпионка; Манчини, которую называли самой красивой женщиной в мире; и Нелл Гвин, дерзкая лицедейка. Все разные, но все поразительно привлекательные, они создавали фон для этого Короля, печально известного своей любовью к остроумию и женщинам.

Черные глаза оценивали Георга Людвига; Король думал: «Бедняжка Анна. Печально будет дитяти, если ей достанется этот. Он будет так же плох на свой лад, как Вильгельм на свой. Груб, как конюх. Неотесанные манеры, похотлив, как… Король Англии, но без его тонкости, без его обожания прекрасного пола. Нет, я не могу позволить моей милой малютке Анне достаться этому типу».

— А теперь вы расскажете нам новости о ваших родителях и о Ганновере. Мы все жаждем услышать.

Георг Людвиг начал рассказывать о Ганновере, сухо перечисляя подробности, которые могли вызвать лишь зевоту у слушателей, пока Карл не сказал:

— Я вижу, вы такой затейник, что очаруете моих друзей на всю ночь, если я не прерву ваше повествование. — И добавил по-английски: — И я также вижу, что вы ввели некоторых из них в заблуждение, будто ночь уже наступила. Бекингем, прошу вас, перестаньте храпеть; это не слишком элегантно.

— Ваше милостивое Величество, я открыл средство от бессонницы.

— Его Светлость делает комплимент вашей речи, — сказал Карл Георгу Людвигу.

— Я не понимаю языка, на котором вы говорите, — пробормотал Георг Людвиг.

Бекингем продолжил:

— Его Высочеству следует рассказывать о Ганновере. Это послужило бы страждущему от бессонницы миру лучше, чем опиум.

— Я провожу вас к Королеве, — сказал Карл Георгу Людвигу. — Она пожелает поприветствовать вас.

Так, в обществе Карла, Георг Людвиг прошел через залы Уайтхолла, пока они не добрались до покоев Королевы; и там была черноглазая португалка — Королева Англии. «Бесплодная», — подумал Георг Людвиг, и в его глазах это было самой интересной ее чертой, поскольку именно это