Принцесса Целльская - Виктория Холт

Георг Людвиг улыбнулся ей. Все знали, как она боготворит эту нацию. Георг Людвиг не питал к ним подобных чувств.

Тут он вспомнил, что ему придется оставить Марию. Неважно. Он скоро найдет кого-нибудь ей на замену. Он не должен говорить ей, зачем едет. Опасаться этого не стоило: Георг Людвиг редко баловал ее долгими разговорами, когда они были вместе.

Он уже задавался вопросом, какова из себя принцесса Анна.

Клара была огорчена. Не успела она устроить так, чтобы Георг Людвиг удобно устроился с Марией, как он должен уехать. Что ж, тут ничего не поделаешь; таков обычай для молодых людей его положения — путешествовать по Европе. Она лишь надеялась, что он не слишком пристрастится к Франции и Италии, как это случилось с его отцом и дядей.

Она предупредила Марию, чтобы та не дулась и ничем не досаждала любовнику; она должна заставить его понять, что, куда бы он ни поехал, он не найдет такой любовницы, как она.

— Когда он вернется, то должен вернуться к тебе, — сказала Клара.

Тем временем приготовления к отъезду Георга Людвига шли полным ходом, и София была довольна, получив послание от своего родственника Вильгельма Оранского.

Он слышал, писал он, что Георг Людвиг собирается отправиться в путешествие по Европе, и, поскольку он полагал, что тот посетит Англию, несомненно, его путь будет пролегать недалеко от Голландии. Вильгельм будет очень разочарован, если его родственник, Георг Людвиг, не навестит его. Он надеялся, что у Георга Людвига найдется время хотя бы для недельного визита. Он и его жена, принцесса Мария, с нетерпением ждали знакомства с ним.

— Ты должен поехать, — сказала София. — Друзей много не бывает.

Так Георг Людвиг распрощался с опечаленной Марией, которая была не настолько глупа, чтобы омрачать прощание слезами, и пообещала ему, что будет считать дни до его возвращения и молиться, чтобы он не забыл ее, ибо она знала: нет другого любовника в мире, который мог бы сравниться с Георгом Людвигом.

Георг Людвиг пробормотал, что не забудет ее и скоро вернется.

Затем он покинул Ганновер и отправился в странствие.

Когда Георг Людвиг прибыл в Гаагу, его ждал очень теплый прием. Это было необычнее, чем он осознавал, ибо Вильгельм Оранский был человеком холодным и никогда не отличался радушием; однако он приказал своей жене Марии всячески обхаживать Кронпринца Ганновера, и хотя она плакала несколько дней, когда ее заставили выйти за него замуж, теперь она повиновалась ему абсолютно во всем.

Более того, она была очень рада поводу для веселья. При дворе в Гааге, где тон задавал Вильгельм, его было маловато, и Мария, которая не так давно прибыла со двора своего веселого дяди Карла II, скучала по балам, банкетам и всеобщим увеселениям, снова вошедшим в моду с Реставрацией монархии.

Георг Людвиг остался доволен приемом. Вильгельм в каком-то смысле ему подходил. Молчаливый, горбатый, бледнолицый и далеко не привлекательный, он заставлял Георга Людвига чувствовать себя в его присутствии романтическим героем; и поскольку, будучи холодным с другими, с гостем он был любезен, Георг Людвиг пришел в восторг от хозяина. Что касается Марии, она была весьма очаровательна. Если ее сестра Анна хоть немного на нее похожа, Георг Людвиг будет готов начать ухаживания без промедления.

Марии доставило удовольствие показать ему Дворец в Гааге и сады, которые спланировал сам Вильгельм. Вильгельм очень интересуется архитектурой, объяснила она. А Георг Людвиг? Он покачал головой. Нет, он солдат.

Это очень хорошо, ответила Мария, раз уж ему предстоит защищать княжество. Он найдет много общего с Вильгельмом, который тоже великий солдат. Несомненно, Георг Людвиг слышал о его подвигах.

— Как и мы слышали о ваших, — поспешила добавить Мария. — Мы все помним, как вы вели себя в битве при Концер-Брюкке. Об этом говорила вся армия. Кажется, вам тогда было всего пятнадцать.

Георг отвернулся и пробормотал что-то невразумительное, но был доволен.

Он хорошо проявил себя в той битве, где доказал, что рожден солдатом.

— Ну а теперь... вы, конечно, здесь с иной миссией. Если у вас вообще есть миссия. Или вы просто совершаете Гран-тур ради удовольствия?

— Это Гран-тур ради удовольствия, — пробормотал Георг Людвиг.

— И вы едете в Англию. Вам понравится встреча с родственниками.

— О да.

Она выглядела задумчивой.

— Англия! — сказала она. — Она все еще кажется мне домом. Вас это удивляет? Думаете, я должна считать Голландию своим домом теперь, когда я замужем?

— Ну, моя мать никогда не была в Англии, но все равно считает ее домом, потому что ее мать была англичанкой.

— Моя двоюродная бабушка Елизавета. Мы всегда слышали, что она была так прекрасна. Было очень приятно слушать семейные предания. Разве не жаль, что нам всем приходится жить в разлуке?

— Так было всегда.

— Ах, я так плакала, когда покидала дом… плакала и плакала… а моя дорогая сестра Анна была слишком больна, чтобы знать, что я уехала. Если вы увидите мою сестру Анну, скажите ей, как я жажду ее видеть? Передадите ей мой самый горячий привет?

— Если увижу, — ответил он осторожно; но она была настороже, наблюдая за ним.

Он пожал плечами. Он держал слово не упоминать об истинной цели своего визита.

— Она очаровательная девушка, — сказала Мария.

Он снова кивнул.

— Веселая, ласковая — и хорошенькая.

Она пристально наблюдала за ним, но он поздравил себя с тем, что ничем себя не выдал.

Позже Мария сказала мужу:

— Я говорила с ним, и хотя он так неуклюж, он ничего не выдал.

— Можешь не сомневаться, — серьезно ответил Вильгельм, — его посылают на смотрины. Если он понравится твоему дяде, Анна достанется ему. Кто еще есть для нее?

— Бедная Анна! — вздохнула Мария; затем она опустила глаза, вспыхнув, вспомнив, как много людей совсем недавно говорили: «Бедная Мария».

— Жених он незавидный, — признал Вильгельм. — Но эта его мамаша охотится за Анной. Я в этом уверен. Мы не должны этого допустить.

— Не думаю, что он понравится Анне.

Вильгельм одарил жену презрительным взглядом. Будто чувства Анны имели хоть какое-то значение!

— Мы должны сделать все возможное, чтобы помешать этому, — сказал он.

— Да, Вильгельм.

Он посмотрел на нее прищурившись. Он не собирался ничего объяснять. Он еще не укротил ее и даже был в ней