Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Но Клара!..

— Не строй из себя невинную. Ты знала, что мы приехали в Оснабрюк, чтобы быть любезными.

— Но ведь есть Иоганн…

— Он поймет, как понял Франц. Поверь мне, Франц сначала думал, что ему следует протестовать. Я быстро заставила его замолчать, и он увидел, в чем его выгода. Я разберусь с твоим Иоганном, если ты сама не сможешь. Но ни слова, пока это не станет несомненным. Сейчас, когда Кронпринц прибудет в Ганновер, ты должна быть готова. Ты не должна дать ему шанса увлечься кем-то еще. Он молод и потому может быть впечатлительным. Будь готова.

— Клара…

Клара взяла сестру за запястье и довольно мягко выкрутила ей руку, но это было напоминание о наказаниях, которые она применяла, когда Мария была ребенком, и означало, что та должна продолжать повиноваться Кларе, как и всегда, ибо непослушание могло повлечь за собой неприятные последствия.

Мария была слаба и лишена моральных устоев. В предложенном приключении был свой интерес, и если ей не нужно беспокоиться о реакции мужа, и если она может насладиться интрижкой и чувствовать, что помогает семье, то она, по сути, не была против этой идеи.

Георг Людвиг угрюмо ехал верхом в Ганновер. У него не было желания возвращаться туда. Он знал, что возненавидит придворную жизнь, а двор Ганновера неизбежно будет куда более пышным, чем двор Оснабрюка. Танцы, жеманство на приемах, роль придворного!

Георг Людвиг выругался грубым словом. Долгое пребывание в армии сделало его грубым. Но со своими солдатами он чувствовал себя как дома и был достаточно популярен среди них, ибо лучше всего он проявлял себя в лагере, где люди привыкли уважать его; он был неустрашим и никогда не требовал от солдат того, чего не сделал бы сам; по сути, он всегда первым шел на самый большой риск. На него можно было положиться, несмотря на молодость, и он слыл справедливым. Это была жизнь для него. Даже отец похвалил его, когда он сражался при Концер-Брюкке. А его участие в битвах при Маастрихте и Шарлеруа запомнили многие.

На поле боя он был предводителем мужчин; он знал это, и они знали это; и его тщеславие было удовлетворено. Только при дворе, среди людей, сражающихся словами, он терялся, и храбрый солдат превращался в неотесанного мужлана.

К черту их умные фразы, их каверзные шутки. Ему ничего этого не нужно. Ему нравилось сидеть на валу в окружении мужчин, есть сосиски и черный хлеб и говорить о битве: как она прошла, как могла бы пройти; где проявили хитрость; где дрогнули; говорить также и о женщинах, которые у них будут. Это была мужская жизнь. Никаких танцев на французский манер; никаких возбуждающих разговоров, никакого прятанья за веерами с притворным удивлением, словно не известно, к чему все идет. Пустая трата времени, думал Георг Людвиг. Зачем предаваться этому? Есть женщина и мужчина. Они оба знают, с какой целью они вместе. Поэтому приступайте к делу без прелюдий. В самом действе он не сомневался в своих способностях; все эти глупые ужимки, все авансы и намеки, все эти шаги вперед и назад, все красивые манеры — вот в чем он терпел неудачу.

И зачем беспокоиться об этом, какой в них прок? Все они направлены к одной цели, и если ее можно достичь без хлопот, зачем проходить через это, словно дрессированные животные?

Так говорил себе Георг Людвиг, пока ехал в Ганновер. Женщин будет предостаточно, и это все, что имело значение.

Но когда у него приняли лошадь, и он вошел во Дворец, ощутив эту офранцуженную атмосферу, он дрогнул, и выражение его лица стало еще более угрюмым, чем прежде. Он споткнулся о табурет, которого в раздражении не заметил, и, выругавшись по-солдатски, пнул его через всю комнату.

К счастью, тот остановился прежде, чем появились родители. Он поплелся к ним, с красным от напряжения лицом.

«Как он неуклюж! — подумала София. — Что о нем подумают, когда он поедет в Англию? Карл так грациозен».

«Неотесан как всегда! — подумал Эрнст Август. — Его место в лагере, и так будет всегда».

— Добро пожаловать, сын мой, — сказала София.

Георг преклонил колени перед родителями.

София думала: «Поскорее бы покончить с этим церемониальным приветствием. Жаль, что Кронпринц не Фридрих Август. Он показал бы себя лучше. Откуда у нас взялся такой, как этот?»

Георг Людвиг поднялся.

— Ты, должно быть, захочешь пройти к себе в покои перед ужином.

Георг Людвиг ответил, что так и сделает.

— А потом я хочу послушать, как дела в армии.

Лицо молодого человека просветлело.

«По крайней мере, — подумал Эрнст Август, — он хороший солдат».

Герцогиня София последовала за Эрнстом Августом в его покои и закрыла дверь, знаком показав слугам Герцога, что желает остаться с мужем наедине.

— Ну? — спросил Эрнст Август.

— Его манеры ничуть не улучшились.

— А ты думаешь, хоть что-то на свете способно их улучшить?

— Я всегда надеялась.

— Дорогая, ты слишком оптимистична. Георг Людвиг всегда будет тем, кто он есть, — занудой и грубияном.

— Что мы можем с этим поделать?

Эрнст Август пожал плечами.

— Он будет хорошим солдатом. Будем благодарны и за это. Полезное занятие, когда нужно защищать княжество.

— А как он будет вести сношения с другими государствами?

— Будем надеяться, у него найдутся хорошие советники.

— По крайней мере, — заметила Герцогиня, — в отношении женщин он довольно безопасен, ибо ни одна культурная и образованная женщина его не привлечет. Ему подавай служанок.

— Не будь так уверена. Однажды он станет Герцогом Ганноверским. Полагаю, это с лихвой искупит его неотесанные манеры.

— Я имела в виду, что женщины, которые привлекут его, не будут интересоваться государственными делами; и это только к лучшему.

Герцог посмотрел поверх головы жены. Был ли это намек на Клару? Если так, он его проигнорирует. София знала: единственное, чего он не потерпит, — это вмешательства в его дела.

— В любом случае, — продолжила София, — ему пора жениться.

— Тут я с тобой согласен.

— У короля Англии нет законных наследников, и я не верю, что они когда-либо появятся. Эта его жена бесплодна, уж поверь мне. Столько времени — и ни одного сына. А если вспомнить, скольких крепких сыновей Король подарил другим женщинам...

Эрнст Август кивнул в знак согласия.