Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Кого?

— Это мальчик, который приезжал сюда однажды. Мы были большими друзьями. Но он уехал. И не попрощался как следует. Интересно почему.

— Люди приходят и уходят.

— Я думала, он бы попрощался со мной.

— Когда это было?

— Давно-давно. Я верю, что он был на самом деле Сигурдом. Он уехал так таинственно. Он был красивым, очень красивым; он скакал на белом боевом коне…

— И спас тебя из огненного кольца?

— Ты смеешься надо мной, Элеонора. Но я никогда его не забывала.

— Тебе это приснилось. Не думаю, что на самом деле он был чем-то лучше Августа Фридриха.

— Думаешь, мне и правда приснилось?

— Ты ведь немного меняешь вещи… по сравнению с тем, какими они были, сама знаешь.

— Да, наверно, меняю. — София Доротея вздохнула. — Дело в том, Элеонора, что я никогда, никогда не хочу уезжать из Целле.

— Но ты же хочешь вырасти, завести собственную семью. Ты не хочешь вечно быть ребенком.

— Не знаю. Я не хочу, чтобы что-то менялось. Раньше я думала, что так и будет всегда. Утро дня рождения, когда я просыпаюсь и думаю обо всех тайных угощениях, которые они готовят, и Маман с Папой входят с подарками… Я хочу, чтобы так продолжалось вечно.

— Но это невозможно, — практично заметила Элеонора. — О, смотри, к замку приближаются всадники.

Девушки стояли у окна и смотрели.

— Это ливреи Вольфенбюттеля, — сказала София Доротея. — Как думаешь, с какой вестью они едут?

— Они едут сообщить Герцогу и Герцогине, что герцог Антон Ульрих собирается нанести визит вместе с Августом Фридрихом.

София Доротея слегка поморщилась.

— Их ливреи не так очаровательны, как наши.

— Ничто за пределами Целле не сравнится с тем, что внутри, — ответила Элеонора фон Кнезебек.

— Это правда.

— Разве что в Версале, где все еще чудеснее, чем даже в Целле.

— Маман была при французском дворе; ее изгнали оттуда, и в Целле она счастливее, чем где-либо еще. — София Доротея повернулась к Элеоноре фон Кнезебек и внезапно обняла ее.

— Что с тобой?

— Я просто подумала, что я так похожа на Маман, что никогда не буду счастлива нигде, кроме Целле.

— Ты дрожишь.

— Да… и правда. Глупо с моей стороны, да? Знаешь, Элеонора, я всегда так себя чувствую, когда в замок прибывают гонцы. Я всегда боюсь вестей, которые они привезут.

— Тебе нечего бояться, пока ты в Целле.

— Нет, конечно, нет. Бояться нужно только старого людоеда и людоедку из Оснабрюка.

— Но они не могут тебя тронуть.

София Доротея рассмеялась и вернулась к столу; они с Элеонорой фон Кнезебек сидели там, когда дверь отворилась и в комнату вошла Герцогиня. София Доротея, вскочив поприветствовать мать, сразу увидела, как та взволнована.

— Маман, — воскликнула она. — Что случилось?

— Дурные вести, моя дорогая.

София Доротея бросилась в объятия матери; Герцогиня гладила дочь по волосам, а Элеонора фон Кнезебек стояла в стороне, не зная, что делать.

— Дорогой Август Фридрих мертв. Он убит в битве при Филипсбурге, сражаясь за Императора. Моя драгоценная, это ужасный удар для нас всех.

София Доротея спрятала лицо на груди матери. Она была в смятении. Август Фридрих… такой молодой, такой полный жизни… мертв. Это сбивало с толку. Никогда больше его не увидеть… никогда не услышать его голос.

— Это такое потрясение, — сказала мать, гладя ее по волосам.

Лишь некоторое время спустя София Доротея подумала: «Теперь свадьбы не будет. Я останусь в Целле, где все безопасно и счастливо».

***

Герцог Целльский находился со своим главным министром, графом Бернсторфом, в тех небольших, сугубо личных покоях, где они обычно занимались государственными делами, обсуждая недавнюю смерть Августа Фридриха и то, как это может повлиять на отношения между Целле и Вольфенбюттелем.

— Полагаю, герцог Антон Ульрих надеется, что это ничего не изменит, — сказал Бернсторф.

— Не понимаю, как мы можем быть столь же близки, сколь сделал бы нас брак его сына и моей дочери.

— Он все еще надеется, милорд, объединить Целле с Вольфенбюттелем. Осмелюсь предположить, что в Вольфенбюттеле уже есть планы на приданое принцессы Софии Доротеи.

— Не сомневаюсь, — криво усмехнулся Герцог.

— Герцогиня весьма высокого мнения о герцоге Антоне Ульрихе. — Бернсторф легко рассмеялся. — Они заклятые союзники.

— Мы все добрые друзья, — ответил Герцог.

Бернсторф опустил глаза; он не хотел выдать себя выражением лица. Он был чрезмерно тщеславен, уверен в собственных силах и жаждал играть большую роль в управлении Целле; и хотя он был главным министром Герцога, он снова и снова вступал в конфликт с Герцогиней.

Герцог был покладист и любил роскошь; все, чего он хотел, — чтобы его оставили в покое. Какое приятное положение дел это было бы — если бы не Герцогиня. Она была непохожа на мужа; именно она решила, что этот союз с Вольфенбюттелем необходим. Не то чтобы Бернсторф сомневался в пользе этого союза для Целле; но его заботило не столько благо Целле, сколько благо Бернсторфа. Ему не нравилось постоянно подчиняться воле Герцогини. Необходимость подчиняться женщине оскорбляла его тщеславие — главную страсть его жизни.

И беда в Целле заключалась в том, что Герцог так обожал свою жену, что был готов следовать ее советам во всем.

Бернсторф хотел сколотить состояние, стать землевладельцем, быть полновластным хозяином в своем маленьком мирке. В Целле нажить состояние было непросто, хотя, если бы не Герцогиня, это было бы возможно. Взятка здесь… взятка там… и на раздаче должностей можно было бы сколотить неплохой капитал; беспечный и легкомысленный Герцог никогда бы ничего не узнал. Но Герцогиня была в курсе всего, что происходило, — и потому он ее ненавидел. Если бы он мог навредить ей, если бы он мог заставить Герцога хоть немного отступиться от своей преданности ей, он почувствовал бы, что продвигается вперед. Это казалось невозможным — но теперь он не был так уверен.

— Очень добрые друзья, — сказал он теперь и осторожно добавил: — И я не сомневаюсь, милорд, что очень скоро найдется другой жених взамен того, которого мы потеряли.

— О каком женихе речь?

— У герцога Антона Ульриха есть еще один сын, милорд. Я слышал, как Герцогиня говорила, что он ближе по возрасту к Софии Доротее, — так