Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Девушка взглянула на него с недоумением.

– О чем это вы? – спросила она.

– Мне не хотелось бы вдаваться в подробности, – признался англичанин, нервно ковыряя землю концом палки, – но поверьте мне на слово, он предпочел бы, чтобы вас здесь не было.

– Расскажите мне, – настаивала она, – у меня есть право знать.

Лейтенант Смит-Олдвик расправил плечи и поглядел девушке прямо в глаза.

– Он сказал, что ненавидит вас, – выпалил он. – И помогал вам только по обязанности, потому что вы женщина.

Девушка побледнела, а затем вспыхнула румянцем.

– Я буду готова, – произнесла она, – через несколько минут. Надо бы взять с собой это мясо. Неизвестно, когда нам удастся раздобыть другую еду.

И вот эти двое пустились в путь вниз по течению реки, на юг. Мужчина нес короткое копье, которое Тарзан оставил девушке, она же шла почти никак не вооруженная, если не считать палки, которую нашла в куче оставшихся от постройки хижины материалов. Она настояла, чтобы перед уходом англичанин написал Тарзану записку, поблагодарив его за заботу о них и попрощавшись. Записку они прикололи щепкой к внутренней стене домика.

Им приходилось постоянно быть начеку, поскольку они понятия не имели, что может встретиться им на следующем повороте извилистой лесной тропы или же что может затаиться в непролазных кустах по сторонам от нее. Сохранялась и постоянная опасность натолкнуться на чернокожих воинов Нумабо, и, поскольку деревня находилась прямо на их пути, предстояло обогнуть ее по широкой дуге еще на подступах, чтобы никак не обнаружить себя.

– Я не столько боюсь местных, – призналась девушка, – сколько Усангу с его людьми. Они все были приписаны к туземному германскому полку. Они прихватили меня с собой, когда дезертировали, то ли собираясь потом потребовать выкуп, то ли продать меня в гарем одному из чернокожих султанов на севере. Усангу стоит опасаться гораздо больше, чем Нумабо, поскольку на его стороне все преимущества европейской военной выучки, а еще при нем более-менее современное оружие и запас патронов.

– Так мне повезло, – заметил англичанин, – что меня выследил и схватил невежественный Нумабо, а не этот умудренный опытом Усанга. Он бы точно не побоялся большой летающей машины и прекрасно разобрался бы, как ее сломать.

– Будем молиться, чтобы чернокожий сержант не нашел самолет, – произнесла девушка.

Они дошли до места, откуда, по их расчетам, до деревни оставалось около мили, после чего свернули в лишенные дорог заросли, держа курс на восток. Подлесок оказался настолько густым, что им много раз приходилось с большим трудом продираться через него, иногда даже проползать на четвереньках, а еще перебираться через бесчисленные завалы из упавших деревьев. Мертвые и живые ветви оплетали тугие, похожие на веревки лианы, образовывавшие плотные сети, преграждавшие им путь.

К югу от них, на открытом лугу, несколько чернокожих воинов собрались вокруг предмета, вызывавшего множество изумленных комментариев. Чернокожие были одеты в лохмотья, оставшиеся от того, что некогда было мундирами туземного германского войска. Они являли собой отвратительную шайку, и первым среди них, и по положению, и по омерзительности, был чернокожий сержант Усанга. Предметом их интереса служил британский самолет.

Сразу после того, как в деревню Нумабо привели англичанина, Усанга отправился на поиски самолета; частично им двигало любопытство, а частично намерение уничтожить его, но, когда он нашел самолет, некая новая мысль удержала его от разрушений. Машина представляла собой немалую ценность, и он прекрасно об этом знал, и потому его осенило, что из этого можно извлечь какую-нибудь выгоду. Каждый день он возвращался к самолету, и если поначалу его вид наполнял чернокожего сержанта настоящим трепетом, постепенно он начал посматривать на него привычным взглядом собственника, так что в этот раз он даже забрался на фюзеляж и додумался уже до того, а не научиться ли управлять им.

Вот же будет шутка, в самом деле, летать как птица над верхушками самых высоких деревьев! Да при виде подобного даже самые большие его недоброжелатели преисполнятся трепетом и восхищением! Если Усанга сможет летать, какое безграничное уважение будут выказывать ему все местные племена из разбросанных на огромной площади деревень – они же будут смотреть на него как на бога.

Усанга потер руки и причмокнул толстыми губами. Вот тогда он в самом деле сделается очень богатым, ведь все деревни будут платить ему дань, и он даже сможет взять себе целую дюжину жен. Однако при этой мысли перед ним возник образ Нарату, чернокожей мегеры, которая правила им железной рукой. Усанга скорчил рожу и постарался забыть о лишней дюжине жен, но соблазнительная идея никуда не делась, она манила его с неудержимой силой, и он тут же весьма логично рассудил с самим собой, что бог не будет богом, если не обзаведется минимум двумя дюжинами жен.

Он потрогал пальцами приборы и штурвал, наполовину надеясь, наполовину опасаясь, что нащупает то самое сочетание, которое поднимает машину в воздух. Он часто наблюдал, как британские летчики кружат над немецкими окопами, и это выглядело так просто; он почти не сомневался, что и сам сумеет, если только найдется кто-нибудь, кто хотя бы разок покажет ему, как надо. Конечно, всегда остается надежда, что белый человек, который прибыл на этой машине и сбежал из деревни Нумабо, попадет в лапы Усанги, и вот тогда он в самом деле научится летать. Именно из-за этой самой надежды Усанга проводил столько времени рядом с самолетом, рассудив, что в конце концов белый человек обязательно вернется к своей машине.

И наконец он был вознагражден, потому что именно в этот день, когда он уже ушел от машины и вернулся в джунгли со своими воинами, он услышал на севере голоса, а когда чернокожий сержант затаился вместе с отрядом в густой листве по бокам от тропы, то едва ли не сразу возликовал, узнав британского офицера и сбежавшую от него белую девушку, которую он так вожделел.

Негр с трудом сдержал восторженный вопль, ведь он даже не надеялся, что судьба будет настолько добра к нему, чтобы разом привести именно тех двоих, кого он больше всего желал заполучить.

Пока эти двое шли по тропе, совершенно не подозревая о нависшей опасности, англичанин объяснял, что они должны быть уже очень близко к тому месту, где он приземлился. Все их внимание было сосредоточено на тропе впереди, поскольку они ждали, что она вот-вот выведет их на луг, где они обязательно увидят самолет, означавший для них жизнь и свободу.

Они пошли рядом, когда тропа сделалась шире, а в следующий миг она резко повернула, и перед ними открылось разом и пространство, похожее