Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Чернокожий столь ревностно относился к только что обретенной игрушке, что не захотел возвращаться в деревню Нумабо, а вместо того устроился рядом с самолетом, чтобы его не украли у него каким-нибудь непостижимым образом. Два дня они стояли там лагерем, и в дневные часы Усанга неизменно заставлял англичанина наставлять его в искусстве полета.

Смит-Олдвик, вспоминая долгие месяцы изнурительных тренировок, через которые прошел сам, прежде чем его признали достаточно подготовленным, чтобы быть настоящим летчиком, улыбался при мысли, что невежественный африканец уже требует допуска к самостоятельному полету.

– Если бы не риск потерять машину, – пояснил англичанин девушке, – я бы позволил этому негодяю подняться в воздух и свернуть себе шею, что обязательно случилось бы минуты через две.

Однако же ему удалось в итоге убедить Усангу продлить обучение еще на несколько дней, хотя в подозрительном разуме негра уже зрело убеждение, что советы белого человека имеют под собой какие-то тайные мотивы; наверное, он надеется сам сбежать на машине ночью, если отказывается признать, что Усанга полностью готов управлять ею самостоятельно, а значит, больше не нуждается в его помощи и наставлениях, и вот в голове чернокожего созрело решение непременно перехитрить белого человека. Ему хватило бы одного только соблазна в виде двух дюжин аппетитных жен, но было еще и желание заполучить белую девушку, которую он уже давно решил присвоить себе.

С такими мыслями Усанга улегся спать вечером второго дня. Однако на ум ему то и дело приходила Нарату со своим темпераментом, отрывая от приятных мечтаний. Вот если бы удалось избавиться от нее! Эта мысль, обретя форму, никак не желала уходить, вот только ее каждый раз пересиливал тот факт, что чернокожий сержант в самом деле боялся эту женщину, боялся до чертиков и не стал бы даже пытаться избавиться от нее, разве только тайком, пока она спит. Однако подогреваемые силой желания планы выстраивались друг за другом, и наконец он остановился на одном, который обрушился на него с силой удара, отчего он даже резко сел среди спящих компаньонов.

Когда рассвело, Усанга едва мог дождаться момента, чтобы приступить к воплощению своего плана; не успев дожевать завтрак, он отозвал в сторонку некоторых своих воинов и говорил с ними несколько минут.

Англичанин, по обыкновению приглядывавший за своим чернокожим поработителем, понял, что тот что-то подробно растолковывает воинам, а судя по его жестам и манере, он явно убеждает их в разумности какого-то нового плана и заодно дает указания, что нужно делать. Еще англичанин заметил, как несколько раз взгляды негров устремлялись на него, а сразу же после того – на белую девушку.

Все происходящее, каким бы тривиальным ни казалось, возбудило в англичанине весьма нехорошее предчувствие, что затевается нечто такое, от чего им с девушкой не поздоровится. Он никак не мог отделаться от этой мысли и потому продолжал пристально наблюдать за чернокожими, хотя, как он вынужденно признался самому себе, он никак не сможет противостоять той судьбе, какая им уготована. Даже копье, которое было у него в момент нападения, отняли, и сейчас он был совершенно безоружен и полностью отдан на милость чернокожего сержанта и его единомышленников.

Лейтенанту Гарольду Перси Смиту-Олдвику не пришлось ждать долго, чтобы выяснить, в чем суть плана Усанги, потому что почти сразу после того, как сержант закончил отдавать указания, несколько его солдат подошли к англичанину, а еще трое направились прямиком к девушке.

Не тратя слова на объяснения, солдаты схватили молодого офицера и швырнули на землю лицом вниз. Несколько мгновений он силился освободиться и даже сумел нанести несколько увесистых ударов своим противникам, однако они слишком превосходили его числом, чтобы он мог надеяться на что-то, разве только отсрочить им выполнение задачи, которая, как он узнал, состояла в том, чтобы надежно связать его по рукам и ногам. Когда им, к их радости, в итоге удалось, они перекатили его на бок, после чего он увидел, что Берту Кирхер связали точно так же.

Оттуда, где лежал Смит-Олдвик, ему было видно почти весь луг и самолет, стоявший невдалеке. Усанга говорил о чем-то девушке, которая мотала головой, отчаянно не соглашаясь.

– Чего он хочет? – крикнул англичанин.

– Он собирается увезти меня отсюда на самолете, – крикнула девушка в ответ. – Собирается лететь вглубь материка, в другую страну, где, как он утверждает, он станет королем, а я буду одной из его жен. – После чего она, к изумлению англичанина, обернулась к нему со смеющимся лицом. – Но ничего подобного не случится, – продолжала она, – потому что мы оба погибнем через несколько минут – как раз столько потребуется, чтобы завести машину, а потом, если ему удастся подняться на сотню футов над землей, мне больше никогда не придется бояться его.

– Боже! – воскликнул англичанин. – Неужели вы не сумеете его разубедить? Пообещайте ему что-нибудь. Все, что угодно. У меня имеются деньги, больше денег, чем этот несчастный дурак способен вообразить себе в целом мире. Он сможет купить себе все, что только можно купить за деньги, – прекрасную одежду, еду и женщин, всех женщин, каких пожелает. Скажите ему, а еще скажите, что, если освободит вас, даю слово, я доставлю ему все это.

Девушка покачала головой.

– Это бесполезно, – сказала она. – Он не поймет, и, если даже поймет, он вам не поверит. Чернокожие сами настолько беспринципны, что не в силах понять принципиальность и честность в других, причем эти чернокожие в особенности не доверяют англичанам, поскольку немцы убедили их, что англичане самые вероломные и низменные из всех людей. Нет, лучше уж так. Жаль, что вы не можете полететь с нами, ведь если он поднимется повыше, смерть моя будет гораздо легче, чем та, которая, вероятнее всего, ждет вас.

Усанга то и дело прерывал их короткий разговор, пытаясь заставить девушку переводить, поскольку опасался, что они выстраивают какой-то план против него; чтобы успокоить и утихомирить его, она сказала, что англичанин просто прощается с ней и желает удачи. Неожиданно она обернулась к чернокожему.

– Может, сделаешь кое-что для меня? – спросила она. – Если я пойду с тобой добровольно?

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Прикажи своим освободить белого человека, когда мы улетим. Он все равно нас не догонит. Это все, о чем я прошу. Если ты пообещаешь ему свободу и жизнь, я пойду с тобой добровольно.

– Ты в любом случае пойдешь со мной, – пробурчал Усанга. – И мне все равно, добровольно ты это сделаешь или нет. Я стану великим королем, а ты будешь выполнять все, что я тебе прикажу.

Мысленно он решил, что надо с самого начала правильно поставить себя с этой женщиной. Он не станет повторять тот болезненный опыт,