Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Постояв еще пару минут и скрывая нетерпение, я неспешно двинулся к дому. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь из милиционеров обратил внимание на мои потуги. Засмеют!

Возле крыльца стояло ведро, березовая чурка, в траве валялись обертка от шоколада, пластиковый стаканчик и окурок. Похоже, кто-то из «оборотней» перед отъездом побаловал себя шоколадом, кофе и папироской. На бельевой веревке висело полотенце.

– Не отвлекайся! – приказал я себе. – Проверь лучше: не примята ли трава вокруг крыльца и нет ли на нем слоя пыли? А если он все-таки есть, то нет ли на крыльце каких-либо следов.

Но я переоценил свои возможности. Трава, если она и была примята, то не слишком сильно. Проторенной дорожки к дому не наблюдалось. Если и заглядывали в него, то не слишком часто. А может, и совсем не заглядывали.

Особой пыли на крыльце тоже не было. Толстого слоя уж точно. Не говоря уже про отпечатки обуви. Украдкой я извлек из кармана носовой платок и как бы невзначай провел пальцем по доске крыльца. И сразу убедился, что занимаюсь ерундой. Доска как доска. Грязная, давно не крашенная. Поди разберись, когда эта грязь образовалась: вчера или десять лет назад.

Какое-то время и прислушивался: не донесется ли из дома что-то похожее на крик, стон, стук, хотя бы шорох. Бесполезно! Все звуки неслись откуда угодно, только не из дома. Возле ближайшего уазика Тарасович, рассказывал кому-то про свою задубевшую ногу и про то, как он ее распаривает в бане.

Что еще? Музыка из второго уазика, негромкие голоса с дальней части поляны, стрекот сорок и карканье ворон с болота, трещание кузнечиков, жужжание шмелей, оводов, слепней, звон комаров со всех сторон.

И тут мой взгляд упал на навесной замок на двери. Эврика! Я замер, боясь спугнуть удачу. По идее, на двери должен был висеть какой-нибудь амбарный, потускневший от времени и ржавый от дождей замок. А этот блестит, как новенький. Почему, как? Точно новый! Как и на гараже. Подавляя желание припустить бегом навстречу возвращающемуся Зуеву, я неспешно присел на крыльцо, дождался его и выслушал все новости.

Вчера ночью Жернаков с помощью участкового, как и предполагалось, отыскал Тюрючка в «Эльдорадо» и забрал с собой в Щебетовское. Там, в райотделе, специалисты, опираясь на его показания, всю ночь напролет составляли ориентировки на браконьеров-убийц. За дорогу Шурик слегка протрезвился, говорил членораздельно, поминутно хихикал и время от времени порывался спеть свою любимую песню – «Не для меня цветет весна».

Помимо того, к утру специалисты составили и фоторобот преступника без двух пальцев на правой руке, предположительно Никиты Лаптева. И ориентировки, и фоторобот были немедленно отправлены факсом в Барнаул. За оперативность капитану первый раз за последний месяц вместо разносов и выговоров была объявлена благодарность. Вот и расправил плечи.

Спецы по этим делам и Тюрючок остались составлять фотороботы других преступников, а Жернаков с опергруппой отправился на Трофимову ферму. В Тихоновке он заскочил в магазин к моей Галочке, показал ей фоторобот, и та сразу опознала в нем предпринимателя, приехавшего на черной «Волге» и расспрашивавшего ее про Чернова. Все срослось!

Здесь, на ферме, тоже все шло как по маслу. Кое-где были обнаружены и сняты отпечатки чьих-то пальцев, обуви, волоски и все такое. В гараже были найдены три бронежилета, три комплекта камуфляжной формы, три панамы защитного цвета, трое солнцезащитных очков, бород и усов. Правда, браконьеров было четверо. Жернаков предположил, что либо один из преступников не пожелал расстаться со своим прикидом, либо…

Здесь тезка сделал многозначительную паузу, хитро посмотрел на меня и поинтересовался:

– Либо что?

– Либо его застрелил Анатолий. В той заварушке! – не моргнув глазом, ответил я.

– Точно! Сергеевич думает так же. А вот мне эта мысль как-то не пришла в голову. И вообще почти сутки туго насчет мыслей, – уважительно подтвердил он и, подозрительно оглядев меня, поинтересовался: – А здесь что вынюхиваешь? Тоже, поди, идея есть?

Я прикрыл глаза, мечтательно ухмыльнулся и, посмотрев вверх, поделился с ним своими наблюдениями.

– Ну ты, тезка, даешь! Пойду за Сергеевичем, – натужно восхитился Зуев и отправился назад, к гаражу. Через несколько минут он возвратился в компании с Жернаковым и тремя рослыми милиционерами. В руках у одного из них была знакомая монтажка. Мы обменялись крепкими мужскими рукопожатиями. После этого я кивнул в сторону замка.

– Точно, новый! – признал Жернаков. – На гараже, слушай, висел такой же. В смысле новый. И это мне не понравилось, но я так и не сообразил – почему? Не до размышлений было – темнело… А ты – умница, все схватываешь на лету.

Ну, орлы, приступайте! Дело вам знакомое. Ломать не строить.

Орлы по сложившейся традиции выворотили пробой, и здесь Жернаков настороженно отворил дверь. В сенях никого не было. Заглянули в дом, пригляделись в полутьме – тоже никого.

Обыкновенная деревенская изба с обвалившейся местами штукатуркой, толстым слоем пыли на давно не беленных стенах, да несколько массивных чурок на полу. Вместо стульев, что ли? Мы не успели выдвинуть на этот счет ни одной версии – откуда-то из-под пола послышался не то сдавленный стон, не то хрип.

– Тихо! – подняв руку, негромко, но властно скомандовал Жернаков и прибавил: – Чурки к стене!

Мы махом исполнили его приказ. Под чурками скрывалась крышка подполья – творило. Капитан просунул монтажку в щель и приподнял крышку. Крепенький коренастый милиционер тут же спрыгнул вниз.

– Снежный человек! – радостно выкрикнул он, кряхтя от натуги. – Принимайте!

Мы тут же вытащили «снежного человека» наверх.

– Гриша! Родной ты мой! – выдохнул Зуев. – Ну слава Богу! А то мать сошла бы с ума.

Юноша был весь в земле и в паутине, руки связаны веревкой за спиной, рот заклеен скотчем. От него несло не самым приятным запахом мочи и пота.

– Больше никого нет! – авторитетно констатировал коренастенький милиционер и ловко выбрался из подполья.

Зуев хотел обнять парня, но спохватился и вывел на улицу. Мы, с умилением рассматривая его осунувшееся испачканное лицо, всклоченные, в земле волосы и даже мокрые от мочи шорты (чего вы хотели? Человек двое суток просидел в подполье со связанными за спиной руками!), освободили его рот от скотча и разрезали веревки.

– Пить! – выдохнул юноша, щурясь от дневного света, потирая затекшие запястья, и, чуть помявшись, прибавил смущенно: – И переодеться. Я это…

Какое-то время, напившись и обкупнувшись в Зеленой, он облачился в футболку, плавки и брюки Петровича.

– Хорошо, хоть часы не разбились, а то папа расстроится, – улыбнулся Гриша, застегивая браслет на запястье. – Он радовался