Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Брат! – захлебываясь от слез, торжественно проговорил Митя. – Я всегда слушал… Сегодня я ослушался тебя первый раз в жизни – вернулся сюда. Сейчас я ослушаюсь тебя во второй раз, если ты прикажешь мне ехать домой. Я не вернусь домой, пока не изведу этих извергов!

– Я тоже… – вздохнул отец.

– Оставайтесь! На все воля Божия… – тоже вздохнув, не стал спорить Тихон. – Дайте молиться!

Засада

В ту ночь едва ли кто уснул. Утром, еще до восхода солнца, мужчины помолились, наскоро перекусили и стали готовиться к встрече к извергами. Игнат с Митей принялись рубить толстую коряжистую сосну, чтобы перегородить ей дорогу.

Тихон взялся готовить «гостинчик» для лютых, как и их хозяин, псов Анисима. Перед отъездом с Колывано-Воскресенских заводов он купил у знакомого приказчика отравы, которой там травили крыс. Сейчас же Марьин-старший нарезал множество кусочков мяса с убитой вчера им козы, начинил их отравой и отправился раскладывать сии «гостинчики» вдоль дороги.

Отец с Митей, свалив на дорогу сосну, уложили вдоль нее еще несколько деревьев, чтобы злодеи ни вперед не смогли проскочить, ни свернуть в сторону. После этого они стаскали к дороге оружие, проверили его, уселись на срубленную березу и замерли в утомительном ожидании. Наконец послышался конский топот и показался Тихон на своем жеребце.

– Едут! – бросил он, соскочив с лошади, и прибавил: – Все, кроме Анисима и Малюты, пьяны, но держатся с опаской. Впереди два всадника – разведчики. За ними, шагов через сто, груженные сеном телеги, а по бокам еще восемь иродов на добрых рысаках скачут. Среди них Анисим и Малюта. Ну и собаки.

– Всего, значит, пятнадцать осталось, а было поболе шести десятков, – усмехнулся Игнат. – Сколько людей сгубил, ирод! Ни дружка своего Семена Крашенинникова не пощадил, ни стариков нерчинских…

– Не захотел с ними делиться серебришком Анисим, – жестоко усмехнулся и Тихон. – Да и чем меньше людишек про его темные делишки знает, тем лучше для него. Тайная выплавка серебра не шутка: сначала за дыбу за это дело вздернут, а потом и на виселицу поволокут. Чую, он и остальных дружков своих извести замыслил. Опоит зельем и…

– Мы ему, братик, сейчас поможем! – заявил Митя, поигрывая топором. – Да и от него самого избавим сторонушку нашу, Сибирь-матушку.

– С Божией помощью, – сдержанно согласился Тихон. – Расклад такой…

Он коротко, сухо, но толково объяснил, кому где стоять и что делать, а потом отозвал Митю в сторону.

– Брат, дело серьезное. На каждого из нас по пять душегубов и еще их собаки. Прошу – не горячись, не высовывайся без необходимости, но и не паникуй, не поймай пулю в лоб.

– Не поймаю! – твердо пообещал Митя и повинился: – Прости меня, Тиша! Я приношу тебе только беды. Вчера из-за меня нас едва собаки не загрызли…

– Братик, родненький! – перебил его, расчувствовавшись, Тихон. – Ты не принес мне ни одной беды – только радость. Береги себя для нас всех. Ты наша радость. И не упускай из вида Малюту.

Он обнял брата, потом отца. Мужчины молча разобрали оружие и заняли свои позиции. Снова томительно потянулось время.

Наконец на дороге появились два мертвецки пьяных всадника. Их сопровождали две виляющие из стороны в сторону и жалобно поскуливающие огромные черные собаки. Один из всадников осознавал, что засыпает, предпринимал героические усилия, чтобы этого не случилось. Другой не противился судьбе и храпел, сидя в седле.

Они свернули за поворот и не только не почувствовали опасности, но даже не разглядели лежащей поперек дороги толстенной суковатой сосны. Тут же в воздухе просвистел брошенный Митей нож и воткнулся в основание шеи спящего злодея. Он захрипел, ухватился за нож и повалился с лошади. Следом рогатина Игната разорвала и шею другого всадника. Отец с сыном тут же подхватили лошадей под уздцы и увели с дороги.

Какое-то время спустя к повороту проследовали одна за другой груженные сеном телеги с зелеными коробами и охраняющие их всадники. Возница первой из них очнулся, лишь когда его лошадь уперлась в сосну и заржала. Он пьяно выругался, потом обложил матом не вовремя свалившуюся на его голову сосну и неловко соскочил на траву.

Зато Малюта сразу почувствовал неладное. Он выхватил пистолет, шпагу и напряженно следил за силящимся сдвинуть дерево в сторону возницей. Игнату ничего не стоило расправиться с ним, но он боялся упустить из вида Малюту. Решив, что возница никуда не денется, Соломатин, прицелившись, всадил пулю в грудь злодея.

Следом прогремели еще два выстрела. Малюта получил еще одну пулю от выскочившего из-за дерева Мити, но нашел в себе силы сделать ответный выстрел. Пуля попала Марьину в руку. Его ружье упало на траву, а сам он, белый как снег, схватился за простреленную руку и замер, глядя, как в него целится другой душегуб. («Он в меня целится, а я от страха не могу с места сдвинуться. Как парализовало! – признался позже Митя. – Спасибо бате!»)

Игнат схватил второе ружье и не целясь, навскидку, выстрелил. Злодей повалился из седла, а «разбуженный» выстрелом Митя, проворно юркнул за дерево…

Тихон видел, что Анисим слегка отстал от каравана, и с замиранием сердца ждал, когда он подъедет поближе. Услышав ржание, скорее раздраженный, чем испуганный мат возницы, Норицин остановил лошадь, привстал на стременах, пытаясь сообразить, что происходит за поворотом. Затем его взгляд упал на валяющихся на обочине мертвых черных собак, и рука потянулась к пистолету.

Следом один за другим прогремели четыре выстрела. Понимая, что ждать дальше нечего, Марьин плавно нажал на курок. Пуля попала душегубу точно в глаз. Умирая, он попытался повернуть рысака. Вторая, уже из пистолета пуля пробила ему щеку. Вдогонку Тихон успел швырнуть еще и нож, который воткнулся в спину Норицину под правой лопаткой…

Через несколько минут все было кончено. Вокруг телег валялось двенадцать трупов. Трижды убитый Анисим, дважды Малюта и возница с первой телеги исчезли.

Тихон с Игнатом обмыли в ручье рану сконфуженного, красного как рак (надо же так облажаться!) Мити, приложили к ней листья подорожника, перевязали ее чистой тряпицей. Рана была легкой – пуля не задела кость. Несмотря на это и победу над душегубами, настроение у всех было отвратительным.

Митю чуть не до слез расстраивала и злила оплошность в бою. На душе у Тихона было тяжело из-за того, что едва не погиб любимый брат. Спасибо отцу – спас Митю. Самого Игната терзали недобрые предчувствия… Тихон первым взял себя в руки и попытался приободрить брата с отцом.

– Все