Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

***

Собственно, что-то вроде этого можно было ожидать. Случился бой, а потом правительственные войска продолжили преследовать отряд. Стала понятна цель этих мужиков под руководством некоего Азата. Они везли в узлах, мешках и сундуках наворованное добро. Судя по перечислению парня Бессонки, возможно, добро было церковное или из богатых усадеб. Единственное из этого непонятное: это сам Пугачев отправил отряд прятать добро в условленном месте, или кто из его командиров, тот же Салават Юлаев, для себя уворовал, да под шумок решил увезти, чтобы не отняли.

Теперь – парень Бессонка. Очень просто из имени Бессонка получается фамилия Бессонов. Если вспомнить опус второй, то там рассказывалось, что у трактирщика Акима Филиппыча был сын, который любил послушать мужицкие разговоры. Скорее всего, это как раз Бессонка и был. Наслушался парень горячих разговоров, да удрал к бунтовщикам.

И значит, вывод один. Автор сих опусов – потомок того самого Бессонки, который каким-то образом умудрился выжить и рассказать эту историю. Поскольку истории пугачевского восстания больше ста лет, то возможно это семейная легенда, переходящая из поколения в поколение. Кто-то легенду записал, и этот кто-то, возможно, имеет фамилию Бессонов. И тут интересно вплетается история Клима Бессонова, лихого студента, который увез мужнюю жену Серафиму от живого мужа.

Та-а-ак. А не Клим ли Бессонов пишет эти опусы? Хотя, конечно, ему по примерным подсчетам должно быть сейчас больше семидесяти лет, если он жив до сих пор. Может, даже гораздо больше годочков сейчас было бы шустрому любовнику.

Но подкладывать вырезанные рябинки во время грабежей начал вор, которого назвали именно из-за этого «рябиновый воришка». Все говорило о том, что вор изобретательный, гибкий, остроумный и изворотливый. Трудно на его месте представить семидесятилетнего мужчину.

Более того, вязание с рябинкой попало в руки остроумцу после хладнокровного убийства Серафимы. А потом еще было покушение на берегу реки. Брат и сестра Куприяновы видели во время покушения невысокого, коренастого мужчину. Помещики Петуховы говорили, что они запомнили Клима высоким и худым.

Информации все больше и больше. Вариантов все больше и больше. Но стройная система не складывалась.

Мирошников достал из кармана четки, походил по комнате, отщелкивая каждый шаг косточкой четок и крутя в голове стишки-нескладушки:

Сима, Сима, Серафима,

Все улики явно мимо.

Не у каждой Серафимы

Все мужья неуловимы.

Затем собрал бумаги в конверт и отправился домой, надеясь дома, в тиши кабинета еще подумать над странной историей.

Если верно предположение Садырина, то у странного автора осталась еще одна вырезанная рябинка. Возможно, последний лоскуток прольет свет на таинственную историю.

***

Пристав Садырин, которого Мирошников вызвал к себе для обсуждения послания, опять вспомнил садовника Ипата.

– Ваше благородие, я, пожалуй, сегодня в Малиновку съезжу. Помните, Ипат все время говорил про какое-то привидение? Может, он видел Клима и воспринял его как привидение, ведь было объявлено, что Клим умер. Хотя Лида очень невнятно говорила, что хозяйка объявила Клима умершим. Может, не умер он? Встретить его живым для Ипата было все одно, как встретить привидение.

– Может быть, Харитон Иванович, может быть, – оживленно проговорил Мирошников, потирая руки, – давай, съезди. Ты лучше этого Ипата понимаешь, тебе и карты в руки. Да-да, он говорил про привидение, бродившее вокруг барского дома. Можно ли в темноте принять мужчину в возрасте за более молодого? Хотя, конечно, уж больно стар должен быть тот Клим. Возможно, Ипат не сильно трезвый был в тот момент.

– Съезжу, ваше благородие. Почему-то не пришло в голову мысль узнать, чье привидение он видел, казалось, бредит мужик. Съезжу. Зато уверены уже будем. Вот только зачем убивать бывшую полюбовницу?

– А если Клим был не один, и убил его сообщник?

– И это может быть, ваше благородие.

– Ну ладно. Давай не будем увлекаться этой идеей, пока не допросишь Ипата. Как вернешься – сразу ко мне.

Пристав Садырин давно ушел, а Мирошников все так же мерил шагами кабинет, обдумывая новые обстоятельства.

Никто не догадывался, что результаты поездки Садырина усложнят ситуацию еще больше.

Глава 19. Опус пятый

Садовник Ипат клялся всеми святыми, что виденное им привидение – это барин, с которым хозяйка отправилась в бега много лет назад.

Садырин, видавший многое на своем веку, даже вздрогнул, когда призванный к ответу садовник принялся колотить огромной ручищей по колену и орать:

– Он ето был! Я патрет его хорошо помню и рожу евойную снулую узнал! Вот те хрест, пристав! Идет весь как есть белый, ажно синий, как тот подснежный цветок по весне! И рубаха белая, и штаны белые. И руки ко мне тянет, а зенки ажно как у слизня какого. И холод от его, холод мертвецкий! И пёрхает сам так страшно – кха-кха!

Садырину с трудом удалось успокоить разбушевавшегося садовника, которого, наконец, хоть кто-то начал слушать. Итоги довольно длинного разговора можно уместить в два предложения:

1. Это был тот самый Клим Бессонов, только привидение.

2. Выглядел он так же, как почти пятьдесят лет назад – молодой, худой, высокий.

Вот это было совсем из области фантастики. Следователь и пристав долго сидели и прокручивали эти два обстоятельства и не могли взять в толк, как такое может быть. Даже возникла шальная мысль, что у Симы и Клима был сын, но Садырин точно помнил, как старушка всегда переживала из-за отсутствия у нее детей.

В общем, отработка этой версии ничего вразумительного не дала. Не на шутку заведенный Мирошников решил не ждать очередного послания автора, поскольку оно могло появиться не скоро, а отправиться туда, куда все эти послания постоянно подталкивали, – в Бугульму. Интуиция подсказывала, что все описываемые действия должны были завершиться именно там.

Что он будет искать в Бугульме, к кому поедет, он не знал. Просто ситуация, которая длилась более полугода, угнетала. Любая новая информация делала ее не проще для понимания, а запутывала все больше и больше.

– Еще не хватало, чтобы по городу шныряли привидения, да впечатлительных садовников под забором подкарауливали, – бурчал Мирошников, согласовывая с руководством отлучку из города по служебной надобности. Полицмейстер Горбунов с сочувствием смотрел на него и говорил:

– Да бросьте вы, Константин Павлович, эту ерундень. Давно пора закрыть дело, да и шут с ним. Что вы так переживаете. Дело уже давнее, дождемся следующего письма, может, там уже все понятно будет. Скорее всего, автор какой-то писака непризнанный. Сидит и в меланхолии цидульки свои