Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

ухаживать будут. Уж я согласная была на каталажку, больно страшно ты хворал. Не приведи Господь так маяться! И хрипел, и катался по койке-то. А уж жар какой был – блины об тебя, батюшка, спеклись бы. Машу какую-то поминал, звал очень жалостливо, ажно слеза прошибала.

Клавдия суетливо расправляла складки на одеяле и явно не могла скрыть счастливую улыбку. Мирошников хрипло ответил:

– Не бойся, Клавдия, ни в какую каталажку я тебя не отдам. И доктор это знает. Не переживай, ты же моя экономка, а не чья-то.

Счастливая Клавдия внезапно сникла:

– Я плохая економка. Так и не научилась эти закорючки печь с маком. Никак не могут мои кривые руки такое барское лакомство состряпать.

Константин с трудом рассмеялся:

– Ничего, Клава, я отменяю свой заказ. Лучше блины с припеком делай. Они у тебя знатные получаются.

Клавдия всплеснула руками:

– Хозяин блинов хочет! Бегу тесто заводить! Ты уж посмотри за хозяином, сестра Виринея.

– Посмотрю, посмотрю, Клавушка. Беги, милая, – улыбающаяся сестра Виринея поднесла отвар Константину и ласково проговорила, – пей, миленький. Выздоравливать надо. Видишь, сколько тревог принес своей болезнью. Сейчас тебе Клавдия блинков напечет, да с теплым чаем покушаешь, очень хорошо будет. У тебя пока горло воспаленное, так что блины мягкие хорошо пойдут. А утром доктор Алексей Карпович должен придти. Мы предполагали, что тебе уже лучше будет.

А там и твои друзья да сослуживцы пожалуют. Они все тут кругами ходили, беспокоились очень. Хороший ты, видать, человек, раз столько людей думали о тебе.

Давай еще пилюльку прими, да водичкой запей. Очень полезная пилюлька. Спать с ней лучше будешь.

Сестра Виринея ласково гладила его руку, лежавшую поверх одеяла, а Константин чувствовал, как закрываются глаза, а его всего обволакивает сон. Спокойный сон без чудовищ и крови.

Глава 18. Опус четвертый

Доктор Старовойтов был непреклонен. Он настоятельно требовал от Константина Павловича соблюдения постельного режима. Мирошников возражал и говорил, что чувствует себя уже нормально. В конце концов, сошлись на том, что доктор разрешил работать дома.

Почти тотчас рабочий стол Константина Павловича заполнился бумагами, но у входной двери квартиры командовала Клавдия. Она самолично принимала решение, кого к хозяину пропускать, а кого нет. Длился этот произвол недолго, пока о нем не узнал Константин. Он попытался образумить зарвавшуюся экономку, но доктор оказался на стороне Клавдии. Пришлось все-таки ограничить поток посетителей. Всем, кому, по мнению экономки, не следовало добиваться аудиенции, она сурово говорила, что «хозяин только чуть не помер, а значить, должон отдыхать, а не лясы точить, и подождут ваши криминальные илименты».

Именно так она отказала в визите даже супруге предводителя дворянства. Об этом Мирошников узнал гораздо позже, когда разбирал полученные за время болезни личные послания. Анна Ивановна сказалась очень разочарованной, ведь ей не удалось засвидетельствовать почтение господину следователю, поскольку «страж дверей», то есть Клавдия, сказала, что «женщин и дамочков вообще не велено пущщать». Такого запрета Мирошников не делал, но был благодарен своевольной экономке, которая оградила его от нежелательного визита.

Также предводительница написала, что поскольку последний разговор случился, когда уважаемый Константин Павлович был уже болен, она не сердится на его недостаточную учтивость и надеется на скорейшее возвращение к обсуждению важного вопроса. И тут же докучливая советчица расписала тепло и уют, которыми его окружила бы жена, о чем она много раз уже ему рассказывала.

В общем, хотите вы, или не хотите, уважаемый Константин Павлович, но жену мы вам обеспечим – читалось между строк.

Константин скрипнул зубами и порвал письмо на мелкие кусочки. Отвечать не хотелось. Пусть это будет неприличным, но еще более неприлично совать свой нос в чужие дела.

Куда важнее было написать Рахель, чтобы она не беспокоилась и перестала присылать ежедневно крендельки с маком мадам Кольцовой. Они, конечно, замечательные, но он чувствовал себя немного неловко от такой трогательной заботы. В ответ он получил коротенькую записку от удивленной девушки. Оказалось, она не знала о его болезни и ничего не присылала ему.

Вот это было странно, поскольку только Рахель и библиотекарь знали, что крендельки Константину очень понравились. Заподозрить Бронислава Бенедиктовича в заботе как-то не получалось. Он, конечно, очень милый, но вряд ли способен на такие поступки в отношении мужчины.

***

Весна, наконец, очень решительно взяла на себя управление погодой и настроением людей, когда доктор Старовойтов счел Мирошникова здоровым. Светило яркое солнце, дворники вели ожесточенную борьбу с остатками снега, а птицы веселым щебетом возвещали всех о приходе тепла и радости.

Константин с удовольствием шел пешком на службу, вдыхая еще немного морозный утренний воздух и слушая оживленный говор ворон. Казалось, в стае назревал скандал. Внезапно группа ворон шумно взлетела и куда-то направилась, не прекращая громко каркать. Даже такая немудрящая причина вызвала улыбку на лице.

Отвечая на приветствия коллег Мирошников чувствовал себя счастливым. Он снова был здоров и готов вершить правое дело. Канцелярист тут же принес ему в кабинет кучу бумаг, но это не смогло испортить прекрасного настроения.

Целый день прошел в суете, а вечером Константин направился в кондитерскую мадам Кольцовой. Хотелось выяснить, кто из ее клиентов на протяжении почти двух недель ежедневно заказывал доставку сладостей на его адрес.

Хозяйка кондитерской радостно всплеснула руками, завидев его:

– Сударь, вы снова к нам пришли! Я очень рада, значит, вам понравились наши изделия.

– Благодарю, сударыня. У вас прекрасная память на посетителей, я ведь всего один раз был у вас.

Все же Мирошников не мог не отметить, что мадам Кольцова обладала завораживающе приятным смехом, и было очень трудно отвести взор от пикантно колыхавшейся при этом груди. Не оставляло ощущение, что вся верхняя часть пышной фигуры исполняет свой танец, призывный и волнующий. Еще в первый визит в кондитерскую Мирошников отметил эту соблазнительную особенность и увидел, как посетители-мужчины реагировали на очаровательную хозяйку.

Отсмеявшись, Кольцова объяснила.

– Сударь, как я могла не заметить такого видного мужчину. Конечно, я вас запомнила, – потом снова засмеялась и закончила, – тем более, вы были с мадемуазель Ицкович, которую я довольно давно знаю. Она с мужчинами у нас еще не появлялась.

Мирошников почему-то смутился и позволил хозяйке увлечь себя к свободному столику. Заказанный кофе с пирожными ему принесла девушка-официантка, но он попросил, чтобы подошла мадам.

Кольцова подошла, когда Мирошников уже почти выпил кофе. Он попросил хозяйку присесть за стол и задал вопрос, стараясь не опускать взгляд на выдающуюся деталь фигуры:

– Э-э-э, Варвара Владимировна, я недавно был болен, и кто-то взялся за