Земля Священного Огня - Гордон Догерти

рухнуло в пыль. Сура вскрикнул, когда стрела со свистом опустилась вниз, полоснув его по лицу и вызвав фонтан брызг крови, затем еще одна ударила его в икру, сбив с ног рядом с Паво. Неподалеку он увидел Галла, Карбо и остальных, так же пятящихся назад, пока они не сбились в тяжело дышащую, охваченную паникой кучу.

Боевые слоны окружили их, словно загоняя скот, затем замедлили ход, повинуясь лающим командам и ударам стрекал махаутов. Кольцо огромных зверей злобно взирало сверху вниз на выживших легионеров — их осталось меньше тридцати. Паво прищурился, глядя вверх, где лучники в хаудах снова натянули луки, каждый выбирая цель для залпа, который прикончит их всех и положит конец поискам свитка.

Паво сжал свой медальон-фалеру и подумал об Отце.

Но натиск прекратился с единственным ударом боевого барабана. Руки лучников опустились, и их злорадные ухмылки скисли. Тишина опустилась на равнину, нарушаемая лишь редким фырканьем, ржанием и переступанием ног персидских коней. Пыль осела, и палящий зной раннего полудня обжег их кожу.

Карбо протиснулся к Паво; каждый его вдох вырывался с хрипом, кожа и волосы спеклись от крови.

— Что происходит? — прошептал Паво.

— Победитель желает осмотреть своих покоренных подданных, — ответил Карбо. Он кивнул на пространство за кольцом слонов.

Там показался штандарт драфш, украшенный знаменем с золотым львом. Группа всадников в крылатых шлемах несла древко.

— Пуштикбаны, — прошептал Карбо, — сливки саваран. Они служат телохранителями шахиншаха и его приближенных.

— Царь Царей? — выдохнул Паво. — Шапур здесь?

Карбо покачал головой, не отрывая взгляда от знамени с золотым львом.

— Нет, боюсь, сегодня этим крылом саваран командует кто-то куда более опасный. Тот, кто изголодался по власти. Персидская империя давно страдает от таких душ. — Он кивнул на знамя. — Это символ Дома Аспафет. Благородный род сатрапии Персида. И если мои опасения верны, то это, — он кивнул на всадника, выезжающего из группы пуштикбанов, — спахбад Тамур.

Два мага в капюшонах и с факелами сопровождали этого одинокого всадника. Священный Огонь, пляшущий на верхушках факелов, озарял всадника ярким светом. Его гладкая, желтовато-коричневая кожа блестела от пота, а копна темных волос была зачесана назад в хвост из кудрей, подпрыгивающий на плечах. Капли пота сбегали со лба, плясали на широком сломанном носу и шраме на переносице. Он был широк, как бык, и облачен в бронзовый чешуйчатый доспех. На сердце у него была позолоченная пластина с чеканным изображением льва, как на знамени — точно такая же, как на кошельке Ябета. Он скользнул мрачным взглядом по кучке усталых и покрытых шрамами легионеров, затем взгляд зацепился за изодранные знамена, которые они сжимали. Внезапно он запрокинул голову и раскатисто, громко рассмеялся.

— Похоже, Ахура Мазда и впрямь присматривает за нами, — сказал он на ломаном греческом, сверля взглядом знамя IV Скифского. — Мало того, что нам удалось выманить этот римский легион из их пограничного форта, так одним ударом, — продолжил он, ткнув двумя пальцами в знамена XI Клавдия и XVI Флавия Фирма, — мы еще и сорвали экспедицию римского императора!

Брови Паво сошлись на переносице, и он прошептал тем, кто стоял рядом:

— Они знали о миссии за свитком?

— С самого начала, похоже, — сплюнул Галл, услышав его слова.

В памяти Паво промелькнули последние несколько месяцев. Они отбились от критских пиратов, темной руки проводника Ябета и налетчиков на верблюдах. Все это было оплачено монетой некоего врага — его глаза снова метнулись к знамени с золотым львом. В конце концов, там, где не справилось золото, холодная, твердая персидская сталь разрубила эту миссию на части.

— Я знаю, что вы искали, — продолжил Тамур, грозя пальцем, словно услышав мысли Паво. — Я знаю это слишком хорошо. Но то, что вы найдете, будет совсем иным, гордые римляне, совсем иным.

Тамур хлопнул в ладоши. При этом жалких пехотинцев-пайганов вытолкали вперед, словно пленников. Паво увидел блестящую, ссаженную до мяса плоть под кандалами на их лодыжках, сковывающими их вместе.

— Да, у вас будет много времени, чтобы обдумать вашу глупую миссию, — хохотнул Тамур. — Я знаю отличное место для медитации.

— Настало время, наконец... — пробормотал Карбо; его обожженная кожа побледнела. — Время встретиться с прошлым, — пробормотал он, дергая головой и дрожащими губами.

— Карбо? — прошептал Паво в замешательстве.

— Прикуйте их к пайганам, — продолжил Тамур. — Пусть страдают вместе с этими убогими, пока идут навстречу своей судьбе.

Мидийские копьеносцы с готовностью бросились исполнять приказ, крадясь вперед со связками цепей и хватая легионеров вокруг Паво. Он видел, как сопротивляется Сура, слышал рычание Галла, затем почувствовал, как руки схватили его лодыжки. Двое копьеносцев надевали кандалы на его голени. Вдруг один остановился, подняв глаза; его взгляд зацепился за медальон-фалеру Паво. Человек ухмыльнулся, затем потянулся, чтобы поднять его, вертя в руках; глаза его блеснули, отражая металл. Рывком запястья он порвал кожаный ремешок, срывая украшение.

— Нет! — закричал Паво, отталкивая другого солдата и пытаясь вернуть медальон.

Но копьеносец попятился, крепко сжимая фалеру. Следующее, что увидел Паво, был похожий на окорок кулак ближайшего персидского копьеносца, взлетевший вверх и врезавшийся ему в нос. В голове вспыхнул белый свет, и он рухнул на землю. Когда он попытался снова подняться, тупой конец копья врезался в затылок, и он обмяк.

Во тьме он услышал слова Тамура, доносившиеся словно за много миль.

— Убейте каждого второго римлянина — так с остальными будет меньше хлопот.

Тьма навалилась на него, как камень.

Глава 12

Поначалу тьма казалась бесконечной; тьма смерти, был уверен Паво. Но неистовый жар казался неуместным. И его словно качало в этом черном загробном мире, качало в ритме глухого и далекого хруста сапог по пыли, перебиваемого резким щелчком кнута по ссаженной коже. Он жаждал увидеть, что его окружает, будь то Аид или что-то иное, но не было ничего.

Жжение на коже ненадолго утихло, и он услышал далекий плеск волн и всплески весел, а вместе с ними — отдаленные крики чаек и гомон чужих голосов. Наконец жар солнца отступил, и появилась тень. Не ночная прохлада, а нечто иное. Душный, безвоздушный мрак. Он спускался, понял он. Неужели это путь в Аид?

И тогда к нему пришел кошмар. Но не тот кошмар о дюнах. Теперь он видел громадную, омерзительную тварь, погребенную в пыли; лишь беззубая