Земля Священного Огня - Гордон Догерти

пасть зияла, словно разверзшаяся в земле пропасть. Он не видел ничего, кроме тени, заполнявшей глубины этой глотки, и не слышал ничего, кроме мучительных стонов из семи брюх чудовища. Пасть сокращалась и жевала, словно предвкушая следующую трапезу. Он попытался повернуться, но не смог. Он попытался замедлить падение, упираясь пятками в пыль, цепляясь руками, но пасть вцепилась в его плоть и утащила вниз, во тьму своего чрева.

В брюхе этого зверя он не слышал ничего, кроме бесконечных, полных боли людских криков. Но было и что-то еще, вклинивавшееся в этот ужас: редкие слова успокаивающего голоса. Когда голос говорил, он чувствовал край какого-то сосуда у своих губ и жидкость, струящуюся в горло.

Одно веко с трудом приоткрылось, заплывшее и покрытое коркой. Полоска света, ударившая в глаза, отозвалась в голове пульсирующей болью. Он услышал собственный рев боли, словно доносившийся за много миль, и почувствовал, как руки сжали голову, будто она принадлежала кому-то другому. Медленно к нему возвращались остальные чувства. Он лежал на какой-то твердой поверхности, одетый лишь в набедренную повязку. Повсюду эхом разносился непрерывный перестук железа. Хриплый, клокочущий кашель слышался то рядом, то вдалеке. Щелканье кнутов вызывало слабые вскрики. Он попытался наполнить легкие, но ноздри защипало, а спертый воздух, казалось, крал дыхание, пока он не зашелся в приступе кашля. Язык съежился и совершенно пересох, покрытый какой-то пленкой. Он почувствовал позыв к рвоте, но сил на это не было. Дрожащей рукой он потянулся к глазам и осторожно потер их. Постепенно слепящая полоска света стала причинять меньше боли.

— Вот так, — произнес чужой голос, — пусть тело просыпается не спеша.

Сердце Паво екнуло.

— Кто здесь? — взвизгнул он, инстинктивно пытаясь резко сесть.

От напряжения сквозь ребра пронеслась раскаленная добела боль, и он с криком схватился за бок. Это, в свою очередь, вызвало новую волну сдавливающей муки в голове.

— Вижу, твое ребро еще не зажило, — продолжил голос. — А голова наверняка будет болеть еще какое-то время.

Паво обвел мутным взглядом пространство вокруг, но не мог разглядеть ничего, кроме неясных очертаний. Он приложил руку к ребрам. Они были перевязаны полоской грязной ткани.

— Это ты сделал? — Он нахмурился.

— Я не лекарь, но сделал, что мог, — ответил голос с грустью.

Паво морщился от каждого жгучего вдоха, прижимавшего легкие к ребрам. Он моргал и тер глаза, пока не смог различить размытые контуры своего окружения. Он находился в небольшой нише, выдолбленной в синевато-серой скале. Пространство было отгорожено железными прутьями. Потолок, пол и стены были неровными, и по ним плясали тени, отбрасываемые далеким светом факелов из-за решетки. Он сидел на каменном выступе с одной стороны камеры, а размытая фигура говорившего сидела на выступе напротив, скрестив ноги и опустив голову.

Паво нервно посмотрел на фигуру, затем подшаркал к прутьям, вцепившись в них и силясь сфокусировать взгляд на том, что находилось снаружи. Он заметил мелкую белую пудру, покрывавшую его руки. Казалось, каждый дюйм его кожи был облачен в это вещество, и лишь капли пота проступали сквозь пленку. Пелена спала, и он увидел то, что лежало за решеткой.

Перед ним разверзлась огромная подземная пещера. Стены пещеры были покрыты коркой сверкающих, острых белых кристаллов; некоторые, размером с башни, мерцали, как звезды в ночном небе. Колонны этого сияющего кристалла поднимались с пола пещеры, а огромные шипы свисали с потолка. Тут и там на стенах пещеры потрескивали факелы, погружая грот в жуткий полумрак, многократно отраженный кристаллами. Там, где кристаллов не было, в темно-синей с красновато-коричневыми прожилками скале была вырублена сеть мостков, ведущих к мириадам камер, подобных этой. То тут, то там стояли деревянные лестницы, соединяющие мостки с полом пещеры. Воздух в этом месте дрожал в мареве тошнотворной жары, и все было покрыто мелкой белой пылью.

«Неужели это Аид?» — подумал он.

— Где я? — пробормотал он себе под нос.

— Обитель Ахримана, царство лжи, — ответила фигура. — Лишь пара прозвищ, под которыми известно это место. Хотя у каждого, кого сюда отправили, есть свое название.

Паво нахмурился, а затем увидел, что пещера, казалось, шевелится. «Люди», — понял он, снова протирая глаза, пока зрение не стало полностью четким. Люди лепились к кристаллической стене, словно личинки, покрытые коркой белой пыли и пота. Они были одеты лишь в грязные набедренные повязки, а у некоторых на носу и рту были повязаны тряпки. Их спины были сгорблены и кровоточили от ран, нанесенных кнутом, а лодыжки стерты в кровь кандалами. Некоторые работали у кристаллического забоя кирками и зубилами, вонзая инструменты в породу, разбивая ее и вызывая ливни пудры и осколков, падающих на землю вокруг них. Другие брели туда-сюда, опустив головы, с корзинами, полными кристаллов, привязанными к спинам. Эти люди образовали вереницу, словно муравьи, тянущуюся к середине пещеры.

Там, в центре пола пещеры, зияла темная круглая дыра. Прямо над ней в потолке виднелось такое же отверстие. Сквозь эту широкую шахту что-то двигалось вертикально, как гигантская скользящая змея. Блок, понял он, без устали поднимающий корзины с кристаллами в какую-то камеру наверху и опускающий пустые корзины обратно во тьму другой камеры внизу. За этими несчастными присматривали темные фигуры в доспехах и шлемах из вываренной кожи, сжимающие в руках кнуты и копья; их лица были замотаны тканью, открывавшей лишь свирепые глаза.

Осознание пришло к нему, когда он растер немного белого порошка между большим и указательным пальцами. Наконец он посмотрел на дальнюю сторону камеры и на фигуру в тени.

— Я в соляных копях Далаки, верно? — произнес он.

Слова прозвучали отстраненно, и даже тогда он отказывался в них верить. Его глаза метались по пещере снаружи. «Отец?» Но каждая сгорбленная и хрипящая душа, которую он видел, казалось, была измучена болезнью; мало кому было больше тридцати. Холодный палец реальности коснулся его кожи.

— Далаки? Да, это еще одно название этого места, — ответила фигура. — Пока персидская знать и жители соседнего Бишапура купаются в солнечном свете и едят свежий хлеб и финики, мы знаем только спертый воздух, свет факелов и объедки.

Мысли Паво забурлили. Он видел точку на карте Галла, обозначающую копи Далаки. Тридцать миль или больше к востоку от Персидского залива, глубоко в чреве сатрапии Персида, в многих неделях пути от оазиса и его последних воспоминаний.

— Сколько я здесь?

— Три дня, — сказала фигура. — Когда они швырнули тебя сюда,