Земля Священного Огня - Гордон Догерти

встал, чтобы начать разминать руки. Он размышлял о значимости этой пары, Тамура и Рамака. Похоже, они знали о миссии за свитком. Значит, они должны были знать о его важности. Он еще ничего не говорил Халеду о свитке. Он быстро проникся симпатией к этому человеку и начинал доверять ему, но прошлый опыт велел остерегаться незнакомцев под личиной друзей. Поэтому он решил действовать осторожно.

— Этот Рамак... как далеко простираются его властные амбиции?

Халед встряхнул руками и покрутил головой, разминая шею.

— Этот человек с радостью вогнал бы клинок между ребер шахиншаха Шапура, затем сел бы на его трон в Ктесифоне, и все равно не был бы доволен. Но он не может этого сделать — ибо остальные сатрапии раздавят его. Контроль только над сатрапией Персида не утолит желания Рамака. Ему нужно золото, чтобы пополнить армию, чтобы бросить вызов Шапуру.

Холодная дрожь пробежала по спине Паво при мысли о разрушенном состоянии Страты Диоклетиана, а затем о римской Сирии и богатствах, которые завоеватель мог бы собрать с этой земли.

— Лакомая цель. И если свиток останется утерянным — вполне достижимая, — пробормотал он себе под нос.

— А? — Халед склонил голову набок.

Паво покачал головой.

— Ничего... может, поговорим об этом позже. — Он попытался сменить тему, но понял, что Халед наконец ответил на его вопрос. — Ты сказал, тебя схватили и привели сюда тринадцать лет назад?

Халед вздрогнул.

— Верно, — сказал он, сжимая губы и подкручивая кончики усов. — Прошло много времени. Но это место меня не сломает. Я не позволю. Я молюсь Ахуре Мазде каждый день и прошу его вернуть меня к семье. Они там, — сказал он, глядя вверх, словно мог видеть сквозь сотни футов толстой скалы и выйти на дневной свет. — Я снова буду с ними.

Паво опустил взгляд.

— Прости, я не хотел бередить твои раны.

Но что-то кричало в его мыслях. Если Халед выжил здесь тринадцать лет, то, возможно, были и другие, кто выжил в течение...

— Тот факт, что я не знаю никого в этих шахтах, кто был бы здесь дольше меня, говорит мне кое о чем, — продолжил Халед, и одинокая слеза застыла на его веке. — О том, что мне суждено жить до тех пор, пока я не воссоединюсь с ними.

Его слова ударили Паво, как удар под дых. Отец был мертв. Он знал это в глубине души все это время, но правда ощущалась как ледяной кинжал в сердце. Он скрыл свою муку, поспешно повязав тряпку на нос и рот, готовясь к предстоящей смене. Но его губы дрожали, а жжение в глазах затуманило зрение пеленой слез.

Внезапно наконечник копья снова загремел по прутьям. Оба мужчины напряглись. Сердце Паво заколотилось. Горзам отпер камеру и запустил внутрь еще пару стражников, которые поспешили упереть острия копий в спины Паво и Халеда. Горзам щелкнул кнутом по пыльному, соленому полу камеры, и этот звук стал достаточным сигналом для обоих мужчин, чтобы покорно выйти в пещеру.

Эхо ритмичных ударов кирок усилилось, когда они побрели по одному из мостков, змеящихся вдоль стены пещеры. Когда они подошли к пандусу, ведущему вниз на пол пещеры и к соляному забою, где они работали последние недели, Паво повернул, чтобы спуститься.

Но Горзам ткнул рукой с зажатым кнутом в грудь Паво.

— Не сегодня, — рявкнул он, затем кивнул на дальний край пещеры.

Там сеть туннелей паутиной расходилась от главной пещеры вглубь скалы. Каждый туннель был едва освещен и достаточно высок только для того, чтобы в него поместился согнувшийся человек. Горзам с трудом сдерживал радость.

— Сегодня вы работаете в червоточинах.

Паво почувствовал, как Халед напрягся при этих словах. Затем другой стражник ткнул тупым концом копья в спину перса, заставив его споткнуться и побрести дальше, по мосткам к ближайшему входу в туннель. Халед взял корзину и кирку из кучи у прохода, затем присел и юркнул внутрь. Паво взял кирку и последовал за ним, согнувшись в три погибели. Воздух здесь был удушающим, и он сразу почувствовал, как сдавило грудь. Его учащенное дыхание едва справлялось с подступающим головокружением. Пока он спотыкался в темноте, острый камень над головой царапал спину, а облака пыли, гуще чем когда-либо, набивались в глаза и рот. Паника начала охватывать его, когда он почувствовал, что стены туннеля сужаются, становясь похожими на гробницу. Он споткнулся и упал, затем выпрямился, прижавшись спиной к острым, как кинжалы, кристаллам стены, часто дыша.

— Успокойся, — Халед схватил его за плечи. — Закрой глаза. Сосредоточься на дыхании. Пусть каждый вдох достигнет живота, наполнит легкие, насытит кровь.

Паво кивнул, крепко зажмурившись. Сердце сначала бешено колотилось, потом замедлилось. Воздух был все еще спертым, но более глубокие вдохи, казалось, охлаждали и успокаивали его. Сердцебиение пришло в норму, пока он боролся со страхами.

— Теперь идем, — поманил Халед, косясь одним глазом на стражника, хмуро глядящего на них из устья туннеля.

Они шли дальше, пока свет факелов из главной пещеры не превратился лишь в тусклое свечение, пляшущее на кристаллах. Время от времени туннель расширялся там, где люди рубили соль. Там были пары и тройки людей, согнувшихся вдвое, пока они долбили породу.

— Почему они продолжают работать — похоже, в этих туннелях нет стражников? — спросил Паво.

— Это потому, что ни один стражник не захочет спускаться в эти смертельные проходы, — ответил Халед. — Они продолжают работать, потому что стражники, ждущие у устья каждого туннеля, знают, сколько там людей, и ждут двенадцать корзин соли от каждого за смену. Если будет хоть одной корзиной меньше...

Паво кивнул:

— Могу представить.

Они продолжили путь, проходя мимо другой группы рабочих. Одна скелетоподобная фигура дрожала, бьясь в лихорадке и с трудом втягивая воздух. Когда Паво проходил мимо, человека вырвало, и он сплюнул густые сгустки крови. Черной крови. Сердце Паво заледенело при этом зрелище, вспомнив описание болезни, данное Халедом. Он гадал, жалеть этого человека или завидовать ему — ведь смерть наверняка стала бы своего рода свободой.

Они дошли до конца туннеля и осмотрели пласт соляного кристалла перед ними. К счастью, здесь они могли выпрямиться во весь рост, но мало чему еще можно было радоваться в этом месте. Они с Халедом обменялись усталыми взглядами, прежде чем приняться рубить забой. Соляные осколки и пыль осыпали их при каждом ударе.