Конец партии - Мария Самтенко

женщина не должна посещать церковь первые сорок дней после родов, а маленького Павла, опять же, согласно традициям, будут крестить, как только ему исполнится четырнадцать дней. Мне это не слишком-то нравится, но для императорской семьи такой порядок вещей привычен и освящен веками.

— У меня будет не так, — заявляю я светлости. — Подождем сорок дней, или столько там нужно, чтобы меня пустили в церковь без шантажа и угроз, и потом будем крестить. С нормальным батюшкой, который не станет выделываться!

— Как пожелаете, Оленька, — спокойно улыбается Степанов. — Но это не просто формальный запрет. Он связан с тем, что в храме нельзя проливать кровь, иначе придется освящать заново. Отсюда и сорок дней после родов. Но у Его величества ситуация другая, они не могут ждать, потому что на крещение завязано внесение наследника в списки и все остальное. Вы выбираете платье, Оленька? Там очень интересная церемония, вам понравится.

Ясное дело, без платья никак, и я уже с этим делом обошла половину Москвы.

Выглядит это, конечно, своеобразно. Мрачная, готовая к обороне Москва, в небе над городом висят огромные серые дирижабли, иллюминация зданий выключена, все, что можно, затянуто маскировочными сетками, даже Кремль покрашен под обычный дом, чтобы не облегчать Гитлеру задачу его разбомбить. Комендантский час, из города постепенно утекает ручеек особо паникующего населения, а я мотаюсь между домом, заводами, работой Степанова и хаотично открытыми магазинами с одеждой! Платье для церкви с учетом моей беременности в итоге шьем на заказ, но все равно приходится то кружева докупать, то еще что.

Наконец наступает день икс.

Крещение цесаревича Павла должно состояться в Кремле, в старинном храме на территории Чудова монастыря. По дороге светлость рассказывает: его построили еще во времена Татаро-монгольского ига: хан Джанибек вызвал в Золотую Орду митрополита Алексия, чтобы тот исцелил ослепшую мать. В благодарность митрополиту передали во владение земельный участок в Кремле, на котором был заложен монастырь. За много веков его несколько раз перестраивали, и теперь это достаточно скромный одноглавый собор с высоким подклетом, то есть цокольным этажом. Не уверена, что такой храм был в Кремле в мое время — впрочем, я посещала его только с экскурсиями и церкви тогда особо не рассматривала.

— Императорских детей, Оленька, крестят по месту рождения, — рассказывает светлость, когда мы идем по Александровскому саду. — Алексея Второго, например, крестили в Петергофе. А здесь, в Чудовом монастыре, крестили Петра Первого и Александра Второго.

К Чудову монастырю мы со Степановым приходим за полчаса до назначенного времени. Народу уже полно: дамы в не по-военному пышных нарядах, господа в мундирах, все улыбаются, здороваются и поздравляют друг друга. Кого-то я знаю, кого-то нет, но в целом складывается впечатление, что императорский двор — другой мир. Чем, например, занимаются придворные дамы? Лично мне это непонятно.

— Фрейлины, Оленька, обычно на побегушках у императрицы и великих княжон, — вполголоса объясняет светлость, когда мы отходим в сторону, чтобы это обсудить. — Их всего пять, остальные уволены в связи с замужеством. Статс-дам семнадцать, это жены чиновников, они почти все в отпусках, появляются только на церемониях. Новых уже лет пять как не набирают, ни тех, ни других. Его величество ждет, когда они закончатся по естественным причинам.

Ясно, это такой анахронизм. Осколок девятнадцатого века в пышных платьях. Не знаю, мне как-то милее заниматься чем-то реальным, чем просто «состоять при дворе».

Еще немного обсудив дам — нисколько не сомневаюсь, что какие-то из них точно отвечают нам взаимностью — мы возвращаемся в толпу и дожидаемся начала церемонии.

Первая мысль — как же это красиво! Кортеж из украшенных лентами автомобилей прямо внутри кремлевской стены, нарядные дочки Алексея Второго похожи на маленьких ангелочков, а маленького цесаревича Павла несут на расшитой золотом подушке. Подушку держит в руках самая старшая из фрейлин, простите, статс-дам, и ее бережно поддерживают под руки два министра. А если все же уронит, количество придворных дам, судя по взгляду Алексея Второго, сразу же сократится до нуля!

Потом мы все заходим в храм: Его императорское величество, статс-дама с цесаревичем, другие члены царской семьи, кроме, конечно, оставшейся дома Илеаны, остальные придворные дамы, министры, сановники, потом охрана, няньки, врач и еще пара человек «технического персонала». Сначала я даже удивляюсь, как мы все влезем в церковь, но потом оказывается, что там просторнее, чем кажется. Мы идем после всех — светлость переживает, чтобы у меня была возможность выйти на свежий воздух, не толкаясь.

В храме пахнет ладаном. Священник, иконы, купель, долгая молитва, маленький цесаревич то плачет, то успокаивается. Мы стоим у самого выхода, светлость держит меня за локоть, и рассеянно улыбаясь, смотрит куда-то сквозь толпу. А я думаю, что на месте Илеаны Румынской я бы точно наплевала на все традиции и пришла бы взглянуть.

— Попробую подойти поближе, интересно, как они там, — шепчу я Степанову.

Светлость разжимает пальцы, и я пробираюсь к купели в обход толпы. Иду возле самой стены, мимо икон с ликами святых… и вздрагиваю от понимания: что-то не так.

Глава 27.1

Мгновенная вспышка адреналина в крови. Напряженно оглядываюсь: да что опять случилось?

Казалось бы, ничего особенного: высокие своды храма, фрески, иконы, нарядные люди, и где-то там, впереди, за спинами собравшихся — священник и ребенок, которого вот-вот опустят в купель.

Ищу глазами императора: он в первом ряду, с семьей и с охраной.

Невольно вспоминаю Герасима с Васей, охранников светлости, подкупленных Джоном Райнером. Репутация у них была безупречной. Помнится мне, они даже спасали Степанову жизнь, поэтому светлость не подозревал неладное вплоть до эпизода с бомбистами.

Только я не думаю, что охрану императора тоже подкупили. Уровень не тот, в том числе и по безопасности.

Но что тогда не так? Откуда это знакомое ощущение опасности?

Закрываю глаза. Надо сосредоточиться. К воде пока не обращаюсь, просто смотрю, слушаю.

В храме пахнет ладаном и благовониями.

Температура? Комфортная.

Влажность? Все вроде тоже в порядке.

Звуки? Даже прислушиваться не надо: батюшка читает молитву, кто-то, не вижу, кто, успокаивает плачущего цесаревича, люди в первых рядах хранят торжественное молчание, а подальше — как получится. Церемония длинная, кто-то уже перешептывается:

«… колье? Ха! Спроси у княгини Черкасской, как надо, чтобы тебе танковые заводы дарили…»

Усмехаюсь, не поворачиваясь, а то и прям спросят. Вот они, придворные дамы — рот даже в церкви не закрывается! Отойду-ка подальше, а то очень уж