Конец партии - Мария Самтенко

Или взрывать.

Глава 28.1

Времени мало, но я трачу долгие минуты на то, чтобы пропускать мимо толпу пока-еще-не взволнованных, но уже что-то подозревающих людей. Высматриваю светлость, но его нигде нет.

Людей в церкви становится все меньше и меньше. Сколько, интересно, у нас шансов успеть? Если очень повезет, бомба не взорвется или взорвется по таймеру, когда все выйдут. Храм жалко, но люди важнее. Но если здесь, в церкви, засел пособник террористов, он может попытаться активировать взрывное устройство дистанционно, с помощью дара.

Вспомнив про дар, я закрываю глаза, тянусь к воде. Помню, когда бомбисты пытались взорвать Степанова, рядом был фонтан, и мне удалось поставить водный щит. Сейчас у нас из доступного только вода в купели и та, что в металлическом баке рядом со входом. На щит не хватит.

— Княгиня. Не задерживайтесь.

Вздрагиваю, услышав голос Его императорского величества. Открываю глаза и понимаю, что люди почти все вышли, и «хвост» этой очереди действительно почти на моем уровне.

Император с раздражением смотрит на меня, охрана вокруг недовольно сопит, и только пожилой батюшка в золотистых парадных одеждах ведет себя так, словно все идет по плану!

И мне очень, очень интересно, что за план он имеет в виду: то, что на все воля Господа, или то, что это он заминировал храм!

Потому что есть, есть во всей этой ситуации один небольшой, чуть заметный нюанс. Момент, настораживающий меня с самого начала, еще до того, как мы зашли в церковь…

— Оленька, вот вы где!

Светлость! Поворачиваюсь на голос, вижу Степанова неподалеку от выхода, шагах в десяти от меня. Он стоит не в толпе, а в стороне, выглядит растрепанным, и на одежде, насколько могу рассмотреть, следы пыли. По подвалам лазал? И, видимо, не один — рядом с ним кто-то из охранки.

Ну, теперь-то можно и выйти! Ускоряю шаг, но впереди, как назло, образовалась «пробка». Кажется, какой-то пожилой аристократ замешкался, галантно пропуская вперед толстую фрейлину в пышном платье. Это настолько несвоевременно, что хочется подойти и стукнуть! И это просто идеальный момент для…

Запрещаю себе думать о взрыве, чтобы не накликать, и следующую минуту мрачно наблюдаю, как фрейлина падает, запутавшись в платье, аристократ падает сверху, а остаток «очереди» стоит и смотрит, как охрана императора пытается поднять и разогнать всех так, чтобы не спровоцировать панику. Сам Алексей Второй, неуклонно продвигавшийся к выходу, тоже остановился. Его лица я не вижу, но нисколько не сомневаюсь, что он закатил глаза до потолка. Мне кажется, император уже жалеет, что не использовал возможность выйти в первых рядах.

Время в ожидании тянется патокой. Сколько они там копаются? Пару секунд? Медленно, слишком медленно!

И вот когда я решаю не стоять вместе со всеми, а подойти к светлости, тогда раздается взрыв.

Грохот доносится снизу, пол подпрыгивает под ногами, люди валятся друг на друга.

Не успев поймать равновесие, я ощущаю гранитный пол под щекой, но вскакиваю, понимая, что церковь шатается, и нужно бежать.

Там, впереди, никто уже не играет в галантность. Люди бегут к выходу, храм обваливается, складываясь, как карточный домик. Пыль столбом, стены рушатся, крики, грохот, и я тоже бегу.

Сзади — император и батюшка, впереди — светлость, спасительный выход у него за спиной, и добраться можно за какие-то три секунды, но…

Но светлость вдруг распахивает глаза, отшатывается, выставляя руки перед собой:

— Нет, Оля! Назад! Осторо…

Каким-то чудом успеваю отпрыгнуть, и туда, где я только что стояла, падает огромный кусок бетона с потолка.

Глава 28.2

Секунда растерянности, когда вместо того, чтобы бежать, я смотрю, а действительно ли бетон только что чуть на меня не упал или какой-то другой материал. Казалось бы, какая разница, но нет, стою и смотрю, как идиотка.

— … рожно! — договаривает Степанов, и меня отпускает. — Оленька, нет, назад! Держитесь его величества, он…

— Уходите оттуда, не ждите, я выберусь! — кричу даже не светлости, его уже не видно в клубах пыли, не слышно из-за грохота. Кричу просто в пустоту.

Хоть бы Степанов не подумал бежать за мной под падающими камнями! Пусть уйдет, он ближе к выходу, он успеет, а я…

Выберусь?

Правда?

Пожалуй, это даже смешно. Между мной и выходом — камнепад, и предупреждение светлости лишь отсрочило неизбежный конец.

Куда бежать, когда падает потолок? Накатывает странное, непривычное, чужое отчаянье. И я уже не помню себя, и вижу пыль, слышу лишь грохот падающих камней. Здание складывается как карточный домик, накатывает острое понимание, что магия уже не поможет — у меня же не камень, вода.

…нет, хуже, у меня вообще нет никакого дара, а церковь горит, и нечем дышать, и мне бы хоть маленький дар, самую слабую воду…

Стряхиваю наваждение: да это же старая Ольга! Как давно ее воспоминания, ощущения, мысли не всплывали в моей голове!

Надо собраться! Сощурившись, понимаю, что основной выход завален, но есть же запасной! Поворачиваюсь — и в мое плечо впиваются чьи-то пальцы.

— Сюда!

Голос Его величества смывает остатки наваждения как холодный душ. Император тянет, нет, швыряет меня в сторону, сам шагает следом. Там, сбоку, спуск вниз и раскрошившиеся каменные ступеньки. Спасение! Ныряю туда, краем глаза вижу падающую стену — и шагнувший следом царь выставляет руки, подхватывая падающую стену, как будто она весит не больше той самой карты из карточного домика. Держит, не давая упасть, прикрывая нас от падающих вокруг камней.

Мысль о том, что это невозможно, что сил на это требуется больше, чем может быть у человека, вспыхивает и исчезает. Мелькает понимание: это дар. Либо сила, либо управление камнем. Скорее, первое, иначе Алексей Второй обезвредил бы бомбу сам!

— Отец Николай! — кричит вдруг Его величество. — Ольга, тащите его!

Спешно оглядываюсь, пытаясь рассмотреть среди серой пыли и падающих камней батюшку в золотой рясе. Вот он! Лежит ничком, его, кажется, приложило по голове. Хватаю, тяну к себе, на ступеньки. Тяжелый! Но ничего, сейчас мы…

Поздно! Очередной обломок падает неудачно, заваливает священнику ноги. Тихий стон смывает новым грохотом, камни валятся со всех сторон, и все, что я могу — тянуть почти бессознательное тело по полу.

— Еще немного! Берегите глаза!

Забавное предложение! Нет, ну а что мне еще беречь, когда вся церковь собирается