Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

тело на выступ с «очками». Одновременно левой рукой легко ткнул в кадык старшего — сомкнутыми пальцами, тот осел сразу, только захрипел; уложил его под правую ногу и обвалился на горло. Хрустнуло, дергаться перестал. Немцы стояли в трансе.

— Сволочь… — тихо сказал Красавчик. — Ты сбежал от нас, ты нарушил приказ! Ты позволил себя избить между тем…

— Ну что вы, Самуил Иванович, такое говорите? Тогда действовали вы, люди высшей расы, разве я мог иметь сопротивление? А эти… Даже стыдно, что вы имеете меня подозревать!

— У тебя похожий акцент. — Длинный облизнул высохшие губы. — Я подозреваю, что ты…

— У него более выраженный акцент, — закричал Корочкин, тыча пальцем в Красавчика, — господа, создадим расовую комиссию под моим председательством и быстренько выясним, кто есть кто! Но — шутки в сторону. Мы тут резвимся, а НКВД бдит. Убрать все немедленно.

Но они не торопились, и тогда прикрикнул:

— Убрать! Я сказал…

Работали они слаженно: один за другим трупы грохнулись в жижу, доски вернули на место, наганы сунули в фуражки и швырнули следом за владельцами. Красавчик подошел и с застывшей улыбкой стал вытирать изгаженные руки о пиджак Корочкина. Потом подошел и Длинный, он был холерик по темпераменту и поэтому не столько вытирал испачканные руки, сколько колотил Корочкина по туловищу. «Вы что, матрас выбиваете? — поморщился Корочкин. — Разве вы не видели, как солидно действовал гауптшурмфюрер?»

Теперь их следовало убедить, что назначенная встреча с Зуевым очень им необходима: ведь практически вербовка уже состоялась.

* * *

Дома он заперся с ними в спальне и долго объяснял покаянным голосом свою связь с Зуевым, свой арест в двадцатом по зуевскому доносу, свои праведные чувства и еще более праведный гнев.

— Почему не сказал сразу?

— А кто вас знает — как бы вы поступили… Я не мог рисковать.

Переглянулись, Красавчик хмыкнул:

— Где гарантия, что ты сейчас не врешь?

— Гарантия — это Зуев. Он явится сюда через полчаса.

— Ладно. Но если что не так…

— Что не так, что не так — все так! Вы убедитесь! Его настоящая фамилия Волобуев, вы поняли? Вам нужно, чтобы на вас работал начальник УНКВД? Мое желание другое: коммунист Волобуев будет лизать ваши сапоги! И значит — мои! Я буду отомщен, господа!

— У него примитивные желания преобладают над идеей, — заметил Длинный. — Я ему верю.

— У меня нет никакой идеи! — закричал Корочкин. — Вы меня с кем-то путаете!

— Он имеет в виду, — объяснил Красавчик, — что ты человек примитивного уровня — по сравнению с людьми высшего порядка. Твои желания непосредственны, открыты, наши наблюдения над тобой позволяют тебе доверять. Ступай, мы подготовим бумаги.

* * *

Зуев приехал на служебной машине, с личным шофером, сержантом госбезопасности Узюкиным точно в назначенное время. Тот путь, по которому провели некогда немцы Корочкина в квартиру Анфисы, был знаком Зуеву издавна: лет десять назад, когда был он помоперуполномоченного СПО[86], — жила в этом доме коммуна немецких коммунистов-эмигрантов. Немцы активно общались с членами ВКП(б), и Зуев вел по ним агентурное дело «Эдельвейс». Что означает это красивое слово, не знал и никогда не интересовался — название придумал начальник отдела, старый партинтеллигент, читавший на языке какого-то Гёте. В доме приходилось бывать под видом партработника обкома — для выяснения просьб и проблем жильцов. И сейчас, двигаясь по знакомому коридору между домом и сараями — здесь ничего не изменилось, — вспомнил молодость, кипучую жизнь, каким радостным и наполненным было тогда бытие — словечко это запомнил на лекции по диалектическому материализму, по четвертой главе Краткого курса, главному ТРУДУ жизни вождя. Здорово тогда было, что и говорить… Дело реализовал блестяще: десятерых — к ВМСЗ[87], двоих — на десять лет. Сам нарком, товарищ Ягода, вручил тогда знак «Почетный чекист». Спустя полгода наградил орденом Красного Знамени — за плодотворное участие в Гражданской войне. Правда, позже нарком оказался отравителем и изменником, но ведь врученный им знак со щитом и мечом — это не какой-нибудь «Ворошиловский стрелок», к этому знаку вражеские какашки не прилипают!

С такими приятными мыслями, отпустив Узюкина восвояси задолго до пустыря, и вошел Зуев в знакомый подъезд. И хотя лампочка на первом этаже светила тускло — увидел хулиганские надписи и рисунки на стенах и оскорбился. «Снести эту заразу к чертовой матери! — подумал с сердцем. — Гнездо шпионское…» То, что сам шпион ровно без одной минуты, как-то не приходило в голову.

А лестница была — хотя и замусорена до предела, но — знакома. Родная лестница, по ней сводил врагов, по ней, ступенечки милые, к вершинам ведущие. Так бы оно и шло, если бы не эта сволочь, Корочкин. А с другой стороны?.. Да черт с ним! Внедрение в систему немецкой разведки — это же подвиг! Это кому и когда удавалось? Можно будет войти в полное доверие, овладеть секретами и намерениями — и вперед! Второй орден, следующее звание — «старший майор госбезопасности», глядишь — и в Москву переведут, в главк. А там — шаг шагнуть до поста заветного и «Генерального комиссара». Уж товарища Сталина в необходимости такого назначения убедить не составит труда. Товарищ Сталин по неизбывной своей проницательности сразу увидит: из подполья товарищ! Заслуживает. И отдаст приказ: назначить.

С этим и сделал шаг на следующую ступеньку, но вдруг кто-то сверху крикнул: «Ку-ку!»

Вжался в стену. Господи, и зачем Узюкина отпустил? Дурак…

— Ты, Геннадий? — вынул браунинг. Передернул затвор.

— Угу… — донеслось сверху — голосок детский, омерзительный.

И еще раз передернул затвор, патрон вылетел, звякнул; наклонился, начал искать.

— Тю-тю-ю…

— Геннадий, это ты, я слышу! — завопил. — Что за игры в ответственный момент? Ты совсем охренел? А немцы? Что они подумают?

— А их пока нетути. Проходи, — открыл двери. — В столовую, там уютно, часы с кукушкой, чай я поставил.

— Какой, к черту, чай, ты все же придурок, право… Как проведем операцию?

Сели, Зуев был потный, начал вытирать лицо и руки чистым, хорошо выглаженным носовым платком.

— Нервничаешь? — улыбнулся Корочкин. — Это хорошо. Это значит, что ты свою меру ответственности перед НСДАП понимаешь.

— Что ты несешь? Какое еще НДСАП?

— Не какое, а какая. Она женского рода. Националь-социалистише дойчеарбайтер партай[88], понял?

— Я член ВКП(б) и умру им! Все об этом. Твои предложения? Немцы скоро придут?

— С минуты на минуту. Но времени хватит. Олежек, ты отныне — секретный сотрудник Зихерхайтсдинст, СД, чтобы тебе было понятней.

Зуев взлетел со стула:

— Сволочь! Сволочь продажная! Да я тебя… — выдернул браунинг, ткнул Корочкину в грудь.

— Ну —